И план придумала и даже почти воплотила, и все шло, так как она и задумывала, пока не встретила того, кто смог ее остановить, ткнуть носом в разбившиеся мечты, заставил возненавидеть материальное благополучие. Она еще вроде идет проторенной дорогой и, следуя прежним мечтам, но что - то незримое вяжет ноги, мешает идти, заставляет оглянуться назад. Наверное, не бывает так, чтобы были деньги, и было счастье, каждый выбирает свое, идет тем путем, что когда - то выбрал, а она пошла не туда, свернула не в ту. Ей уже не нужны деньги, она готова признать ошибку собственного выбора, только ей уже не позволено повернуть обратно, она не принадлежит себе и маленькая кухня с выщербленной мебелью и запахом ванили навсегда останутся позади несбывшейся мечтой и неправильным выбором.
Кения слабо улыбнулась, перевернулась на бок, засунув руки под подушку, и бессмысленно уставилась на слабый свет из-под двери ванной комнаты. У нее бы замечательно получилось с Данисом, уютная кухня, пирог и ваниль... Только вот она так стремительно бежала вверх по лестнице, что растолкала всех стоящих людей и получила Грава, своеобразный кубок победителю в погоне за красивой жизнью. Финалистам забега открывали глаза слишком поздно на то, что у таких, как Грава были свой круг общения, свои женщины, которых любили и уважали. Тех же, кто втирался и обманом проникал через заградительный барьер высшего света, ждала незавидная участь одноразового удовольствия. Грустно, что мечты о лучшем привели в трясину, из которой невозможно выбраться, не замаравшись. Она будет вспоминать Грава, даже когда выкарабкается из этого болота и выйдет замуж за того, кто будет ее обязательно любить. Наверное, пришло время действовать, менять идеалы, отмываться от грязи, только вот как погасить долговые расписки, выданные высокоморальному подонку по глупости? Кения не верила в то, что ей удастся договориться с Грава на расставание по обоюдному согласию. Он непонятно почему держался за нее и не выглядел пресыщенным совместным время провождением.
Смена идеалов пришла почти одновременно со страшным событием, изменившим все вокруг Кении.
- Тебе нужно поплакать.
Его теплая ладонь скользит по ее волосам, в бесполезной попытке утешить.
- Если бы не деньги...
- Не смей.
Энтони запрокидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза. Этого он опасался с самого начала, того что она станет обвинять в случившемся его. И Кения заговорила об этом, через три недели после гибели родителей, но заговорила и таки попыталась переложить случившееся с ними несчастье на его плечи.
- Не будь у них яхты...
- Неудачно перешли бы дорогу...
Кения замолкает, потом тихо всхлипывает.
- У меня никого не осталось.
- Мне жаль.
Он перебирает ее золотистые локоны, пока она плачет, уткнувшись в его колени.
- Я забрала документы из университета.
Это заявление не становится для него неожиданностью, именно это решение он видел в ее глазах все эти тягостные дни.
- Я хочу вернуться домой.
А он не хочет отпускать и не отпустит.
- И уже купила билет домой, полагаю?
Что - то в его голосе заставляет вскинуться, но легкие поглаживания неожиданно сменяются железным захватом. Кения дергается, пытается упереться руками, бесполезно сопротивляется его силе и холодной ярости. Он будто душит ее, заставляя все плотнее вжиматься лицом в натянутую на его бедрах ткань дизайнерских брюк. Грава усмехается, наблюдая за ее жалкими попытками вырваться из его рук. Она не уйдет от него по собственной воле, только с его позволения и только после того, как он перестанет желать эту красивую дрянь в своей постели.
- Отпусти, - шипит она и он ослабляет захват на чуть - чуть, только для того чтобы приказать лежащей на его ногах девушке.
- Расстегни ширинку и возьми меня в рот.
- Пошел ты...
И тут же вскрикивает, получив удар под ребра.
- Делай то, за что тебе платят, милая, - Грава выворачивает ей шею, заставляя встретиться с его ледяным взглядом. - Я щедро заплатил за твою жалкую жизнь, Кения, ты принадлежишь мне. Поэтому стань снова послушной девочкой с волшебным ртом и эластичной моралью. Гибель твоих родителей прискорбна, но не внесет каких - либо изменений в наши отношения.
Грава склоняется, слизывая слезинку в уголке ее глаза и насмешливо заканчивает:
- Сказать по правде, так шторм избавил господина и госпожу Вин от главного разочарования в жизни узнать, что их единственная дочь шлюха.
Нищая шлюха, наверное, хотел добавить он, когда приказал Кении отказаться от наследства в его пользу. Грава особенно настаивал на этом, торопил адвоката, она же думала развязаться с ним, подписывая документы, но он не отпустил, еще раз, жестко и с удовольствием продемонстрировав свою власть над ней. У нее нет родственников, нет друзей, она ни кому не нужна, ее никто не будет искать. Она в его полном подчинении, полностью лишенная средств.
Глава 8
Не лучшим решением было бросить университет, призналась себе Кения, сидя за столом в приемной Грава, с дипломом у нее появлялись хотя бы какие - то перспективы. Например, получить место лучше этого. Должность же второго секретаря, явно придуманная любовником лично для нее, не то чтобы приводила в трепет, скорее унижала, если не уничтожала ее гордость. Кения стала той самой секретаршей из пошлого анекдота, с единственной обязанностью быть разложенной на столе своего любвеобильного босса. А уж если прибавить сюда презрительные взгляды первого секретаря Инесы Миваль, которая работала еще с его отцом, и поэтому приходилась едва ли не родственницей семейству Грава. Вот с ней Энтони Грава считал себя обязанным быть исключительно милым и заботливым, передавал приветы ее супругу, интересовался успехами детей и даже отпустил пораньше с работы в день ее рождения. Кения же будто стояла за толстым стеклом, через которое могла наблюдать за другой, настоящей жизнью, но до участия, в которой ее не допускали. Они там жили, работали, знали друг друга по сто лет и приятельствовали, и весело переговаривались, собираясь в приемной перед совещанием. И иногда из-за не плотно прикрытой двери, до Кении доносился тот самый пробирающей до дрожи голос разъяренного Грава, устраивающего провинившемуся подчиненному разнос. Потом все бегали в два раза быстрей, но все мимо нее и ее уголка, где она словно застыла, уткнувшись в экран монитора. Ее не приобщали к всеобщей занятости, даже когда Миваль жаловалась на повышенную загруженность с каким - нибудь сложным делом. Кении словно не существовало, с ней сухо здоровались, дежурная вежливость, и проходили мимо, спеша по каким - то своим неотложным делам. В обязанности Кении вменялось лишь периодическое посещение кабинета главы банка, и она очень надеялась, что о происходящем там догадывается только Инеса Миваль. Грава унижал ее, устроив к себе в банк секретарем, но при этом ее обязанности ограничивались исключительно удовлетворением его физических потребностей. Никаких документов и никакой работы. Она ненавидела его, ненавидела гораздо сильнее, чем в начале их отношений. Он знал об этом, знал и наслаждался ее вынужденным смирением, ее подчинением его власти. Грава получал извращенное удовольствие от того, что заставлял ее раз за разом ложиться в его постель и делать все, что он приказывает.
