— И мне тоже, — загадочно ответил он и отключился.
Глава 15
Эдгар
Я припарковался у покрытого плющом кирпичного дома. Давно здесь не был, месяца три точно.
Невысокий забор из красного кирпича местами осыпался, и по-хорошему, его следовало заменить на новый. Сегодня запущенность родового гнезда особенно бросалась в глаза и нервировала. А ведь когда-то это был прекрасный ухоженный особняк с замечательным садом, полным кустистых роз.
Отец любил покопаться в саду. Он находил такое занятие умиротворяющим. После его смерти сад словно бы отправился вслед за хозяином — любимые белые розы завяли, а остальных словно бы окутала своим ледяным дыханием в июле месяце зима. Сад порос сорняками и всепоглощающей травой.
Бороться с этим запустением мне всегда было некогда, а мать не интересовалась подобными вещами. Возвышенная натура, она всегда обращала внимание на глобальные проблемы и игнорировала мелкие, бытовые. Смерть любимого человека подкосила ее надолго. Она забывала вовремя поесть, иногда не спала по несколько суток, пребывая в своих мечтах и видениях, и не интересовалась жизнью сына-подростка. Совсем…
Долгое время я не мог смириться с ее выбором. Страдать и похоронить настоящее? Нет, так нельзя! Я хамил, злился на нее из-за того, что оказалась слабой и не смогла выкарабкаться из своего горя.
Даже теперь, когда я стоял перед входом в запущенный и покореженный жизнью дом, чувствовал тянущее душу беспокойство. Как встретит мать? Будет ли в себе или опять перепутает меня со своим братом?
Конечно, я давно уже пережил свой юношеский максимализм, и мать мне было искренне жаль, и все же, я старался бывать дома как можно реже…
Дом встретил меня все тем же запустением и затхлым запахом пыли. В который раз я подумал, что мать могла бы нанять домработницу или приплачивать соседке, которая прибиралась в нашем доме, когда отец был с нами. Но уговорить Елену Тарновскую очень трудно. Особенно, когда она не слышит тебя.
Я нашел мать в гостиной, на ее излюбленной потрепанной кушетке вишневого цвета. Она пила травяной чай и глядела в окно. Что она там видела и о чем грезила — я давно уже перестал задаваться этим вопросом.
— Привет! Как самочувствие?
Дежурный поцелуй в лоб, и темно-зеленые глаза задумчиво скользнули по моему лицу.
— Дорогой, рада тебя видеть. Присаживайся, — кивок на деревянный стул за большим резным столом, — Со мной все в порядке. Пью успокаивающие чаи по совету тети Глаши. Помнишь, она окончила медицинский факультет? Ты бледен и похудел. Ты болен?
— Нет, просто устал немного, — на моем локте, который я неосмотрительно положил на обеденный стол, остался комок серой пыли.
Неприятно, но не смертельно.
Кстати, никакой тети Глаши я не помню. Глаша — это Глафира?… Впрочем, если тетушка со стороны маминой родни, которая долго не хотела с нами общаться из-за отца, то я вполне мог никогда не слышать о ней. Хватит и того, что бабушка с дедушкой приезжали к нам раз в год на мамин день рождения, и даже их лица я с трудом воскрешаю в памяти.
И всё-таки надо проверить. Встаю и подхожу к кушетке. Сажусь в ногах. Мама все также флегматично смотрит в окно, как будто забыла, что я нахожусь здесь.
Слишком флегматично даже для моей мамы, летающей в облаках.
— Позволишь? — я настойчиво перехватываю мамину руку и подношу к носу, — И давно ты пьешь успокаивающий чай?
— Эдгар! — вздрагивает мама и тянется, чтобы поцеловать меня в лоб, — Дорогой мой! Рада тебя видеть. Как ты?
Повторяю еще раз про свое здоровье, уверяю в том, что чувствую себя хорошо. Мама робко улыбается и делает попытку пригладить мои волосы. В детстве этот ее жест очень бесил, я считал себя самостоятельным и независимым мальчиком, которому чужды все эти ласковые прикосновения. Теперь же я позволяю ей пригладить свою слегка отросшую челку.
— Дашь мне телефон тети Глаши? — как можно спокойнее и доброжелательнее спрашиваю я, — Хочу подарить ей букет цветов в честь примирения. Давно она приходила?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Тетя Глаша? Вчера вроде, — мама морщит лоб и пытается вспомнить, но у нее не получается, — Или сегодня? Ее лицо стоит передо мной, вот как твое… Эдгар, мальчик мой! Ты давно приехал? Как твои дела?…
Я в бессилии сжимаю кулаки и натужно улыбаюсь. Вот же гадство!
Пока я ношусь с другими, одаривая их сверх способностями, работаю как вол на износ и не жалея своего времени, кто-то подло травит мою мать.
В моем собственном доме и родовом гнезде Тарновских! Немыслимо!
Но кто и с какой целью?! Приехал за бабушкиным наследством я очень вовремя — еще пару дней, и мать может навсегда попрощаться с душевным здоровьем. Уж я-то знаю, низшие часто доводят своих жертв до признания вот такими методами.
Замешаны они или все-таки внезапно появившаяся родня?
— Дорогой, зачем ты приехал? — спрашивает мать, наморщив лоб.
— За бабушкиным сундуком, — примирительно отвечаю я и глажу ее по холодной руке.
Матери нельзя нервничать. Еще бы! Такое сильное психотропное средство… Очень хочется встретиться с этой тетей и потрясти ее хорошенько, выбив если не дух, то хотя бы признание. Зачем она вспомнила о нас вот так внезапно и чего добивается, опаивая мать этой гадостью? И вообще, настоящая ли это тетя или злой вымысел низших?!
Но зачем?!!!
Глава 16
Маргарита
Каюсь, я сделала это специально. Уж очень соблазнительным было желание посмотреть, как Йона, весь в белом, будет сидеть в задрипанной забегаловке на высоком стульчике у окна и есть куриный суп.
Нет, ну а что? Суп здесь и вправду вкусный. Вон, сколько усилителей вкуса положили. Зря, что ли?… Сидя от верхнего по правую руку, я прекрасно чувствовала аромат. Себе заказала дранники, благо они хоть съедобные.
— Знаешь, а ничего, — отмер через минуту верхний, поднося третью ложку ко рту, — Есть в нем острота, общественный вызов…
— Ты про суп? — недоверчиво спросила я.
— Да. Примечательно, что ни одна курица при его изготовлении не пострадала, — добавил он и звучно прихлебнул, — Хочется делать вот так…
— Делай! — великодушно разрешила я, удивляясь его вкусу.
Ему вправду понравится быстрорастворимый суп или он так тонко троллит? Я подцепила вилкой полуостывший дранник и окунула в сметану. Йона заказал только суп, отказавшись от второго, выпечки и даже воздушного ягодного мусса, который взяла себе я.
На секунду мне стало неловко, что травлю занятого недочеловека несъедобным супом. А с другой стороны, чего это он так причмокивает? Живая реклама кафешки, причем мужчина-то модельной внешности. Вон, даже проходящую старушку с авоськой пробрало, и она свернула к нам.
Входит в двери и оглядывается…
Йона едва сдержал улыбку, поднося ко рту вторую ложку.
Прикалывается? Ну что ж, еще посмотрим, кто кого.
— Твой дар — уникальный, — сменил тему разговора он, — Я сразу понял. Уникальный и бесполезный, если ты не собираешься нарушать закон.
Я чуть не подавилась. Вот так заявочка!
— Это как?
— Например, ты захочешь обогатиться нечестным путем. Как самое простое, что приходит в голову обывателю, ограбить магазин… — с блаженным видом произнес Йона, помешивая ложкой бульон, — и вот, ты заходишь в ювелирный. Разбиваешь стекла, вытаскиваешь драгоценности на кругленькую сумму и скользишь по времени обратно. Много-то и не надо, всего полчаса. И вот, ты стоишь в подземке, а в руках у тебя драгоценности. Никакой полицейский не подкопается, если только налоговая…
И верхний взял одноразовую тарелку с супом и, прихлебывая, выпил бульон прямо оттуда.
— А что с магазином? Он будет через полчаса ограблен?
— Нет.
— То есть никто не хватится пропажи? — ахнула я.
— Нет. Привлекательный способ наживы, да? — искушающе улыбнулся Йона, — Вот только у нас, верхних, есть специальный отдел, пресекающий преступления, в которых замешаны даровитые.
