всякий мусор.
Оно настоящее.
А наш брак — нет.
Я сижу на полу и смотрю на заключение.
Представляю Катю в объятиях Димы, слышу, как он шепчет ей на ухо слова любви, вижу, как оглаживает её тело.
Номер Кати заблокирован в моем телефоне, но я вынимаю его из «черного списка» и набираю. Слушаю гудки. Хочется малодушно нажать на сброс, откинуть мобильный куда подальше. Растоптать его ногой. Не копаться в грязном белье собственного супруга.
Не успеваю, потому что Катя отвечает. С сомнением, даже опаской.
— Алло…
— Катя? Это Лена, жена… — мне не дается имя собственного мужа. — Димы. Дмитрия Кривошеева.
— Я в курсе, — раздражается девушка. — Что вам надо?
— Это правда, — внезапно говорю я самой себе. — Он изменял мне с тобой. Ты говорила правду, а я тебя не слушала.
— Вы что, издеваетесь? Это он подговорил вас позвонить?
Качаю головой, будто Катя способна увидеть мои движения сквозь динамик.
— Я нашла результат УЗИ и… теперь всё понятно.
Смех получается неестественным, истеричным, но я не могу ничего с собой поделать. Плотину прорывает. Меня накрывает уже не злостью, а безысходностью.
Я верила этому человеку. В рот ему заглядывала. Он нес какую-то ересь про «девочку из отдела, которая хочет меня закадрить», а я ужасалась и не понимала, как возможно так себя не уважать.
Единственный человек, не заслуживающий уважения в данной ситуации, — я сама.
Просто клиническая дура, которой вешали на уши лапшу, а она даже не подумала сопоставить факты.
У нас же семья. Мы любим друг друга. Мы безоговорочно счастливы.
— Слушайте, не знаю, зачем вы мне звоните. Но если вы хотите…
Катя не успевает договорить, потому что я судорожно перебиваю:
— Я не буду препятствовать вашим отношениям! Мы с Димой разводимся. По правде, я собираюсь подать заявление на днях, как только разберусь, как это делается.
Пауза тянется долго, а я начинаю улыбаться.
Пусть мой муж будет счастлив. Пусть растит своего ребенка, развивает бизнес, водит за нос Катю. Не меня. Пусть он исчезнет из моей жизни. Навсегда.
Останется лишь досадным напоминанием о потраченных впустую годах.
Штампом в паспорте.
«Разведена».
— То есть он свободен? — голос моей соперницы (даже звучит смешно) тотчас меняется, в нем появляется надежда. — Он что… он рассказал вам про нас, да?
Нужно ли ей знать истинные причины для развода?
Думаю, нет.
— Да, Дима свободен. Поздравляю тебя с беременностью. Надеюсь, у вас всё получится.
— С-спасибо вам за понимание. Я… я не ожидала уже, — удивляется Катя.
Я тоже не ожидала, что добровольно сдам мужа в лапы любовницы. Ещё и удачи им пожелаю.
А теперь мне кажется это настолько естественным и правильным, будто так и должно быть.
Может быть, я схожу с ума.
Но меня это устраивает.
Сколько ещё времени я провожу, сидя на поля, обхватив руками колени? Кажется, что целую вечность. Зачем куда-то идти? Зачем вообще подниматься?
Всё то, за что я цеплялась последние годы, оказалось фальшивкой. Мой любимый муж изменяет мне с какой-то малолеткой. Мало того, что изменяет, так она ещё умудрилась забеременеть. А как же все его отговорки про «потерпим несколько годочков» и «я не хочу плодить нищету, давай сначала разберемся с кредитами»? Получается, со мной он нищету плодить не хотел (сознательный какой!), а с двадцатилетней Катей — за милую душу. Иронично вышло.
Моей семьи больше не существует. Дом, который я считала своей персональной крепостью, где спасалась от любых невзгод, скоро будет продан. Поделен на части. Распотрошен так же, как Дима распотрошил меня саму.
Пусть это и однокомнатная квартира с простеньким ремонтом и дешевой кухней, но я сама подбирала занавески в тон к обоям, искала недорогую мебель. Я вила семейное гнездышко, пока муж сидел на диване у телевизора. Уже тогда можно было догадаться: ему плевать на всё, кроме себя.
Ну и как вишенка на торте: меня едва не выгнали с работы.
Не представляю, что было бы, не появись в моей жизни Игнатьев с его предложением. Глупым, нелогичным, но таким спасительным. Надувной круг, брошенный утопающему. Глоток воды в пустыни.
Сейчас мне кажется, что должность секретаря — лучшее, что могло произойти.
Иначе бы я не справилась. Сломалась бы. Опустилась на самое дно.
Телефон вибрирует. Надеюсь, это не Катя решила сообщить, что передумала забирать Диму. Я ей его безвозмездно подарила, пусть теперь не жалуется. Мой муж как купленные трусы: обмену и возврату не подлежит.
Нет, звонит Светка.
— Ты как? — спрашивает она осторожно.
— Нормально, — пожимаю плечами.
Сидя на мокром полу, я чувствую себя почти сносно. Сама не замечаю, как рву заключение на клочки, осыпая ими всё вокруг себя.
Придется опять убираться.
Позже.
— Я могу вопрос задать? — Света как будто по краю ходит, опасаясь ляпнуть лишнее.
— Конечно.
— Что это за сцена была?
— Какая именно?
Хмыкаю.
— Да вся целиком! Начиная от твоего мужа, беснующегося у нас в зале, и заканчивая их мордобоем с Игнатьевым. Лен, вы что, реально спите с ним?
— Ты не поверишь, но нет, мы не спим.
Я выкладываю ей всё, с самого начала. Про любовницу, про потерю Димой работы, про трату всех наших запасов. Про то, как Игнатьев не должен был меня защищать, но почему-то это сделал. Заканчиваю свою грустную историю результатами УЗИ, которые только что обнаружила под тумбочкой.
Не люблю выносить сор из избы, но… когда изба сгорела, терять уже нечего.
— Вот он… — Света добавляет матерную характеристику моего мужа. — Всегда знала, что твой Димочка не мужик, а чмо с глазами. Не смей его оправдывать!
Да я и не собираюсь. Поднимаюсь и на негнущихся ногах иду в спальню. Появляется странная мысль, хочется её проверить.
Интересно, Дима опустился так сильно, как я думаю?
Ну да, опустился.
Моя шкатулка с драгоценностями тоже пуста. Почему-то я не удивлена. Там и не было ничего дорогого. Два тоненьких колечка, цепочка, браслет и сережки с фианитом. Мстительно радуюсь тому факту, что с этого много не выручишь. Тысяч десять-пятнадцать при хорошем исходе.
Если честно, когда я брала её с полки, то надеялась увидеть полной. Тогда бы в моей душе сохранилось хоть что-то нейтральное к мужу.
Нет, он умудрился вытрясти даже кольца, которые сам же подарил.
Позорище.
Светка ругается в трубку, сыплет оскорблениями. А я осматриваю комнату так, будто больше её не увижу. Стеллаж с книгами, шкаф для одежды, телевизор, диван, подоконник с цветами.
Надо переезжать. Увозить всё свое. Не оставлю даже штор. Они куплены на мою премию.
— Можно будет у тебя
