вся такая расфуфыренная, вот и соблазнила начальника.
Да-да, особенно сегодня с утра, встрепанная, без косметики, с лицом, на котором написано: как меня всё достало…
Это я ещё от мыслей о муже абстрагировалась, поэтому хотя бы не кидалась на людей. Прямо образец того, как должна выглядеть любовница босса.
— Всё совсем плохо? — вздыхаю.
— Да ну, наоборот. — Светка никогда не парится по поводу глупых сплетен. — Ты теперь на ранг выше Васильевича. Он-то с Игнатьевым не спит.
Хмыкаю. Действительно, звучит солидно.
Разумеется, мне это не нравится, и гордости я не испытываю, но спокойствие Светки помогает немного расслабиться и отпустить ситуацию.
Хотя остаток дня мне кажется, будто все кругом косо на меня смотрят и шушукаются за спиной. Не прибавляет радости и то, что Дима сменяет тактику. Теперь, вместо однотипных сообщений, он начинает названивать каждые десять минут, как по будильнику. Не выдержав, выключаю мобильный телефон. Сил больше нет терпеть, выслушивать и поддерживать.
У него даже извинения выглядят жалко. Я никогда раньше над этим не задумывалась, но они звучат как под копирку:
«Слушай, ну я же не специально».
«Извини меня, просто я думаю о нашем будущем».
«Лен, давай не будем пороть горячку, мы оба перестарались».
«Мне важен наш брак. Неужели ты хочешь всё разрушить?»
Вам не кажется, что в этих его словах чувствуется «легкое» обвинение? Вроде как «прости», но почему-то с определенным подтекстом, будто я не оценила его усилия и вообще повела себя неправильно. Как будто он тут мученик, а я — злобная мегера.
Короче говоря, я малодушно вырубаю трубку.
И всё идет хорошо до тех пор, пока…
— Елена, — зовет меня шеф через приоткрытую дверь, а когда я заглядываю к нему, то сухо добавляет: — К вам тут муж пришел.
— В смысле, муж…
Моё сердце ухает вниз с обрыва.
— В каком конкретно смысле он вам муж, мне неизвестно, — язвит Игнатьев. — Но этот самый муж добыл мой номер телефона через стойку информации и требует немедленно дать ему поговорить с женой. Потому что она, видите ли, не отвечает на его звонки, и он очень переживает.
— Мамочки…
Мне становится так стыдно, что щеки начинают гореть. Так опозориться. В первый же день. Выставить себя глупой бабой в семье, где мужик может ломиться в офис приличного банка и хамить крупному руководителю. В том, что Дима общался хамски, я даже не сомневаюсь.
Зачем он вообще пришел⁈
Мы, конечно, никогда не ссорились, но он и не вел себя так… упорно, что ли. Дима всегда предпочитал высидеть и переждать бурю, а не лезть с активными действиями. Как будто у него там горит что-то.
— Простите… — шепчу я, но Максим Витальевич лишь отмахивается.
— Успокойте своего супруга, пока он не поставил на уши весь филиал. На будущее: если можно, я бы предпочел, чтобы меня не вмешивали в семейные разборки.
Стыд затапливает меня доверху. Я прекрасно понимаю недовольство Игнатьева. Ты руководишь целым управлением, у тебя в подчинении под сотню работников, а какой-то неадекватный мужик звонит тебе и требует подать ему жену, твою секретаршу.
Да легче избавиться от меня, чем терпеть подобные выходки…
Я несусь вниз, спотыкаясь на каблуках.
Дима ожидает на диванчике в клиентском зале. Завидев меня, он вскакивает с места, начинает говорить что-то про свое поведение, извиняться, предлагать упасть на колени.
Я твержу как будто заевшая пластинка:
— Не позорь меня… уходи… сейчас же…
Разумеется, за этой сценой наблюдают все без исключения, от девочек-операционисток и до посетителей банка. Хоть я сегодня и не одета в блузку с фирменным шарфиком, но понятно, что работаю здесь.
— Я не уйду, пока ты меня не простишь! — качает головой Дима. — Лена, пожалуйста, дай мне второй шанс…
— Дима, давай поговорим дома.
— Может быть, попытаемся всё наладить, хочешь, к психологу сходим?
Хватает меня за руку, заглядывает в глаза.
Я не собираюсь поощрять такое поведение, поэтому выдергиваю ладонь. Злость охватывает меня всю, и мне хочется закричать. Но я терпеливо повторяю:
— Давай поговорим дома.
— Хорошо, конечно… хорошо, — бормочет он. — Просто я переживал. Ты не отвечаешь на сообщения, отключила телефон. Я так боюсь тебя потерять! Пришлось вот извернуться, вызванивать тебя. Кстати! — он удивленно хмурится. — А что это за наглый хмырь со мной общался? Я ему нормально говорю: дайте мне поговорить с женой, а он отвечает так, как будто я не человек вообще. Ну, я ему, конечно, пояснил, что так не надо себя вести. А то сначала сокращают хороших работников, а потом ведут себя как козлы.
Я представила, что конкретно мог наговорить мой муж Игнатьеву, и сердце опускается в пятки.
Это конец. Меня точно уволят.
Внутри меня расползается такое отчаяние, что хочется закрыть лицо руками и закричать в полный голос. Не стыдясь никого, не пытаясь быть удобной, спокойной и правильной.
Все те эмоции, что я тщательно скрывала последние дни, лезут наружу. Гнев, раздражение. Их так много, что места в груди попросту не хватает. Кажется, что я не выдержу и лопну как мыльный пузырь.
Ловлю воздух ртом, выдыхаю, пытаясь успокоиться.
— Лен, у тебя всё в порядке? — К нам подходит охранник, встает возле меня.
Мы с ним давно знакомы и хорошо общаемся. Ну а как тут не быть с кем-то знакомой, когда по двенадцать часов сидишь у окошка и решаешь вопросы клиентов, а Артур выпроваживает особо буйных или нетрезвых куда подальше. Таких, к сожалению, больше, чем кажется на первый взгляд. А сколько городских сумасшедших, которые приходят чисто потрепать нервы операционисту — даже не перечислить.
В общем, без охранника нам никак.
Он крупный, бритоголовый. Короче говоря, внушает ужас одним своим присутствием, несмотря на белую рубашечку и пиджачок.
— Всё нормально. Я её муж, — Дима намекает на свой статус, но Артура это не трогает.
Он парень простой, южных кровей, для него что мужья, что любовники — всё едино. Обижаешь бабу? Получай по морде.
— Так чего, помощь нужна? — Охранник смотрит только на меня, очень внимательно и терпеливо.
Если понадобится, он готов стоять рядом до окончания разговора. Оказывать, так сказать, моральную поддержку.
Я качаю головой.
— Нет, Дима уже уходит. Прости, что переполошила всех.
— Да ровно всё. Зови, если что понадобится.
Хрустнув шеей, Артур уходит обратно в свой уголок, а я красноречиво взираю на Диму, намекая, что действительно пора бы сворачивать разговор. Он мне и так уже испортил всё, что только мог, последней работы практически лишил, скандал закатил посреди отделения.
Не представляю, как вернусь сюда завтра. К утру
