– Возможно,– согласился Ласки,– но круг жертв и подозреваемых там не так… м-м-м… поражает воображение, как в данном случае.
– Тут вы правы,– кивнул Джентри.– Мы были бы вам признательны, доктор, если бы вы могли пролить хоть какой-то свет на все это.
– Я бы рад, но, к сожалению, могу предложить очень немногое.
– Вы были психиатром мисс Дрейтон? – спросил Хейнс.
– Да, в некотором роде.– Сол Ласки помолчал и подергал себя за бороду. Глаза у него были очень большие, а веки тяжелые, как будто он давно как следует не высыпался.– Я видел мисс Дрейтон всего трижды, последний раз это было в сентябре. Впервые она подошла ко мне после лекции в Колумбийском университете. Это случилось в августе. Затем у нас были еще две… м-м-м… встречи.
– Но она была-таки вашей пациенткой? – Голос Хейнса теперь звучал монотонно-настойчиво, как у прокурора, ведущего допрос.
– В принципе, да,– сказал Ласки.– Но вообще-то я не практикую. Видите ли, я преподаю в Колумбийском университете и иногда консультирую в клинике при университете… В основном студентов, которым, по мнению Эллен Хайтауэр, университетского врача, стоит обратиться к психиатру… Иногда случается, что и преподавателей…
– Так что, мисс Дрейтон была студенткой?
– Нет, не думаю. Она иногда посещала курсы для аспирантов и вечерние семинары вроде моего. Она… проявляла интерес к одной книге, которую я написал…
– «Патология насилия»,– подсказал шериф Джентри.
Ласки моргнул и поправил очки.
– По-моему, я не упоминал названия своей книги во время нашего вчерашнего разговора, шериф.
Джентри сложил руки на животе и ухмыльнулся:
– Нет, не упоминали, профессор. Я прочел ее прошлой весной. По правде говоря, дважды. Я только сейчас вспомнил ваше имя и считаю, что это великолепная книга. Вам бы тоже стоило почитать ее, Дик,– обратился он к Хейнсу.
– Просто удивительно, как вам удалось найти экземпляр.– Ласки пожал плечами и повернулся к агенту, поясняя: – Там довольно подробно рассмотрено несколько случаев из психиатрической практики. Всего-то и были отпечатаны две тысячи экземпляров в академической типографии. Большая часть тиража продана студентам в Нью-Йорке и в Калифорнии.
– Доктор Ласки полагает, что некоторые люди восприимчивы к… как вы это назвали, сэр? К климату насилия… Так? – спросил Джентри.
Да.
И что другие индивиды, или место проживания, или время – все это может как бы программировать таких восприимчивых людей и заставлять их вести себя иначе, чем они бы вели себя в других условиях. Конечно, это всего лишь мое примитивное изложение концепции вашего труда, доктор.
Ласки снова моргнул, глядя на шерифа.
– Должен признаться, это весьма внятное изложение.
Хейнс встал, подошел к шкафу с картотекой и облокотился на него. Скрестив руки, он слегка нахмурился.
– Погодите, я все же кое-чего не понимаю. Значит, мисс Дрейтон пришла именно к вам? Она заинтересовалась вашей книгой, а потом стала вашей пациенткой. Так?
– Да. Я согласился проконсультировать ее как профессионал.
А не было у вас с ней личных отношений? Нет,– ответил Ласки.– Мы встречались всего три раза. Один раз это была короткая беседа на несколько минут после моей лекции о насилии в Третьем рейхе, и еще дважды – по часу, во время приема в клинике.
– Понятно,– кивнул Хейнс, хотя, судя по всему, ему мало что было понятно.– И вы полагаете, во время этих приемов выяснилось нечто такое, что поможет нам разобраться в нынешней ситуации?
– Боюсь, что нет. Не нарушая врачебной тайны, могу сказать, что мисс Дрейтон не давали покоя ее отношения с отцом, который умер много лет назад. Признаться, я не нахожу в наших беседах ничего такого, что могло бы пролить свет на обстоятельства ее убийства.
– Ну да.– Раздосадованный, Хейнс вернулся на свое место и взглянул на часы.
Джентри улыбнулся и открыл дверь:
– Линда, дорогая, ты не могла бы принести нам кофе?
– Доктор Ласки, возможно, вы знаете, у нас есть данные о том, кто убил вашу пациентку,– сказал Хейнс.– Чего у нас нет, так это мотива убийства.
– Да-да.– Сол погладил бороду.– Это молодой человек из местных, не так ли?
– Альберт Лафоллет,– подсказал Джентри.– Девятнадцатилетний коридорный, работающий в том отеле.
– И у вас нет никаких сомнений в его виновности?
– Какие, к черту, сомнения! – воскликнул Джентри.– У нас пять свидетелей, которые показывают, что Альберт вышел из лифта, подошел к конторке и прострелил сердце своего босса, Кайла Андерсона, администратора «Мансарды». Просто приставил ствол к груди и выстрелил. Мы обнаружили остатки сгоревшего пороха у него на форме. У парня был кольт сорок пятого калибра, не автоматический. И не дешевая подделка, дорогой доктор, а самый настоящий кольт с завода мистера Кольта с серийным номером. Антикварная вещь. Так вот, этот парень, не говоря ни слова, если верить свидетелям, сует пушку мистеру Кайлу в грудь и нажимает на спуск, потом поворачивается и стреляет в лицо Леонарду Уитни.
– А кто этот мистер Уитни? – спросил Ласки. Хейнс снова откашлялся и сам ответил на вопрос:
– Леонард Уитни был бизнесменом из Атланты, приехавшим сюда по делам. Он только что вышел из ресторана отеля и тут же получил пулю в голову. Насколько мы можем судить, он никак не был связан ни с одной из жертв.
– Точно,– подтвердил Джентри.– Потом этот юный Альберт засовывает револьвер себе в рот и спускает курок. Ни один из пяти свидетелей ни черта не сделал, чтобы помешать ему. Конечно, все произошло в течение нескольких секунд.
– И этим же оружием была убита мисс Дрейтон?
– Да.
– А при ее убийстве свидетели были?
– Нет,– сказал Джентри.– Но двое из тех, кто там находился, видели, как Альберт входил в лифт. Они запомнили его, потому что он шел от номера, где случился весь этот шум. Странно, но никто из свидетелей не помнит, был ли у парня в руках револьвер. Хотя что тут странного? Наверное, в толпе можно появиться и со свиной ногой, и никто ничего не заметит.
– Кто первым увидел тело мисс Дрейтон?
– Нельзя сказать с уверенностью,– проговорил Джентри.– Там наверху была страшная суматоха, а потом в холле началось это представление…
– Доктор Ласки,– перебил шерифа Хейнс,– если у вас нет информации насчет мисс Дрейтон, я не уверен, что вы сможете нам помочь.– Агент явно намеревался прекратить разговор, но ему помешала секретарша, принесшая кофе. Хейнс поставил свою пластиковую чашку на шкаф с папками. Доктор благодарно улыбнулся и сделал глоток. Для Джентри кофе был подан в большой белой кружке с надписью по бокам: «Босс».
– Спасибо, Линда.
Ласки слегка пожал плечами:
– Я просто хотел поделиться тем, что мне известно. Понимаю, у вас много дел, джентльмены. Не буду больше отнимать у вас время.– Он поставил чашку на стол и встал.
– Погодите! – воскликнул Джентри.– Раз уж вы здесь, я хотел бы узнать, что вы думаете по поводу некоторых вещей.– Он повернулся к Хейнсу.– Уважаемый профессор был консультантом нью-йоркской полиции пару лет назад, когда случился весь этот шум, связанный с «сыном Сэма».
– Ну, я был всего лишь одним из многих консультантов,– уточнил Ласки.– Мы помогли составить словесный портрет убийцы. Правда, это им не пригодилось. Убийцу поймали в результате обычной полицейской операции.
– Верно,– кивнул Джентри.– Но вы написали книгу о таких вот множественных убийствах. Мы, Дик и я, хотели бы знать ваше мнение обо всем этом безобразии.– Он встал и подошел к длинной классной доске, прикрытой оберточной бумагой, склеенной скотчем. Джентри откинул бумагу; на доске мелом были начерчены диаграммы с именами действующих лиц и временем событий.– Вы, наверное, читали об остальных героях нашей милой пьесы?
– О некоторых,– ответил Ласки.– В нью-йоркских газетах особое внимание уделялось Нине Дрейтон, погибшей маленькой девочке и ее дедушке.
– Да, Кэтлин.– Джентри ткнул пальцем в доску рядом с именем девочки.– Возраст десять лет. Вчера я видел ее фотографию, она закончила четвертый класс.
