Вчера да, если быть честной перед собой, повело. Но это всего лишь последствия стресса. Да, мне по-прежнему до чёртиков страшно, и тем не менее я уже в состоянии адекватно реагировать на происходящее.
— Не хочешь…
Отстраняется, касаясь рукой моей щеки.
— Нет.
Делаю шаг назад, и тут же его рука, что была на талии, возвращает меня на место.
Понятно: чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее ему хочется показать, кто тут главный. Доминант хренов! Ладно, учту на будущее: не стоит распалять мужчину таким способом.
— Я совсем забыл, что ласточки — дикие птички, — усмехнулся, продолжая ласкать меня взглядом. — Алин, ты же умная девочка и прекрасно понимаешь, что из моих силков тебе не выпутаться…
Возможно. Но я всё-таки попытаюсь.
— Даже не питаю иллюзий на этот счёт, — врала, смотря ему в глаза, а когда вспомнила, что он чувствует ложь, решила исправить ситуацию: — Вы обещали дать время…
— Обещал и сдержу своё слово... — Он отпускает меня и делает два шага назад, продолжая сканировать меня взглядом, в котором ещё не угас огонь. — Просто запомни, я не враг тебе. И если ты что-то скрываешь, найди в себе мужество и признайся сама. Я обещаю, что не будет последствий.
Не знаю, чем бы закончился наш разговор, но спасла меня моя подруга. Она вернулась в салон и с виноватой улыбкой обратилась к начальству:
— Эльдар Асланович, наш борт через семь минут заходит на посадку, вы ещё не передумали пить кофе?
— Я его, собственно, и не хотел. Кофе был уловкой — мы знали, что они задумали, нужны были доказательства, слов в этом вопросе мало. Девочки, извините за то, что и вас втянули, за этот рейс оплата вам будет в двойном размере.
— Ничего страшного, мы и не в таких передрягах с Алинкой-малинкой бывали, — смущённо отмахнулась от благодарности Светик.
— Алинка-малинка? — повторил за моей подругой Булатов, словно пробуя на вкус моё прозвище. — Оригинально, — хмыкнул, с прищуром посмотрев на меня. — Свет, этот бардак не убирайте, пусть они сами полы дарят, раз насвинячили. — Малинка, значит… — вновь окинул меня взглядом, словно примеряя прозвище. Вновь подходит и, наклонившись, произносит чуть слышно: — Тебе подходит: колючки есть и сладкая.
— Ничего подобного, — не согласилась я, отступая от мужчины.
— Подходит, подходит… — вновь усмехнулся и удалился в свой кабинет.
— Первый раз вижу босса таким игривым, — подойдя ко мне, хохотнула подруга.
— Ещё раз малинкой меня назовёшь перед посторонними, я тебе такое… прозвище придумаю… — пригрозила шутливо ей кулаком.
Светка скосила глаза на мой кулак и притворно изобразила ужас:
— Не кипятись, я от волнения ляпнула, не подумав. Тем более ты должна меня понять и простить, я, между прочим, с этими мегерами больше времени провела.
Мы посмотрели друг на друга и принялись давиться смехом — увы, не вышло эмоциям не дать выхода.
— Всё, хватит, — вытирая слёзы, дала понять, что минутка снятия стресса подошла к концу, пора и о работе вспомнить.
— Согласна, это непрофессионально, — немного неправильно поняла подруга мой намёк и вновь хохотнула: — Но, блин, у меня до сих пор перед глазами стоит, как ты кинулась на амбразуру защищать Булатова-старшего. Глаза горят, того и гляди лохмы повыдёргиваешь этим выдрам.
Неужели это так выглядело со стороны? Теперь понятно, почему Эльдар так ласково на меня смотрел.
— Не выдумывай. Я всего лишь выполняла свою работу, они боссу что-то подсыпали в кофе. — Непроизвольно поморщилась, вспомнив события последних минут. — Ладно, пойду к себе, а то действительно скоро посадка, а у нас бардак. — Окинула взглядом салон и не увидела чашки. — А где чашка? — удивилась, не найдя её на полу.
— Пока ты своему глазки строила, её подобрал телохранитель.
— Никому я глазки не строила, — фыркнула.
Я реально этого не делала.
— Да? А со стороны выглядела иначе… — продолжала ёрничать подруга.
— Да ну тебя, Светка, — отмахнулась и направилась к себе.
Попутно прокручивала с разговор с Булатовым. Он опять намекнул, что в курсе, кто я. Да нет, он практически прямым текстом это озвучил. Может, стоит принять его предложение?
Зашла к себе и устало прикрыла глаза. Кажется, я немного преувеличила, что могу адекватно оценивать ситуацию. В голове каша, не знаю, как правильно поступить. Одно ясно — путь на родину моей матери закрыт. Значит, нужно искать другое место. Или же согласиться на приложение мужчины? Но не факт, что и это выход. Он вполне способен превратить мою жизнь в ад, да и «родня» может меня у него достать. Значит, вариант один — сбежать. Да уж, сказочная перспектива вырисовывается: всю жизнь бегать и трястись от каждого шороха. Ладно, не время раскисать, справлюсь.
Глава 14
Я давно не чувствовала такой лютой ярости, хотелось подойти и самолично вырвать этой твари руки. Она не только оскорбила Ласточку, но и посмела замахнуться на Алину.
Ударить?
Мою, мать вашу, женщину?!
Уничтожу.
Всегда придерживался правила: к женщинам и детям не применять силу, а сейчас хотел убить Гульназ. Взять рукой за её тщедушную шейку и свернуть к чертям собачьим, чтобы воздух не поганила своим гнилым дыханием.
Женщину спасло от расправы присутствие Алины — находясь рядом с ней, я смог совладать с приступом ярости. Моей малышке лишние потрясения ни к чему.
Но и никто не смеет её обижать. Я это так просто не оставлю, Гульназ эта выходка дорого будет стоить. Когда ярость схлынула, до меня дошло, что Алина пыталась меня защитить.
Меня?
Того, кого считает врагом и боится до дрожи?
Неожиданно.
С одной стороны, хотелось ей по заднице надавать, чтобы впредь не смела собой рисковать: не женское это дело — мужиков спасать. Это мы защитники — так заложено природой, а у женщины другая задача. Но с другой стороны — стало приятно, что несмотря на свою ненависть, она не попыталась избавиться от меня, пусть даже чужими рукам.
Я оценил.
Когда мы остались одни, не удержался и притянул к себе Ласточку. Хотел её поцеловать, ну куда там — оттолкнула, бровки нахмурила, того и гляди вцепится своими маленькими пальчиками мне в лицо.
Дикая птичка.
Моя птичка.
Так и хотелось перехватить руку упрямицы и поцеловать каждый её красивый пальчик, усмиряя гнев строптивицы. Никогда такого желания не возникало, но ни у кого и не было настолько красивых рук. И если быть до конца откровенным, то мои чувства к этой девочке за гранью нормального — Алина стала моим наваждением.
Когда отец рассказывал, какие чувства вызывала у него моя мать, я не верил,
