Старшая сестра, не говоря ни слова, обогнула стол и, наклонившись, поцеловала Стеф в мокрые от слез глаза.
— Деточка моя, — тихо сказала она, ласково гладя Стеф по волосам, — мы с тобой так похожи!.. Такие гордые, ничего никому не говорим, все носим в себе. Конечно же, оставайся, моя хорошая. Ты могла об этом даже не спрашивать.
Стеф облегченно вздохнула и вытерла ладонью мокрые щеки.
Глава 6
Ночь выдалась жаркой и влажной. Даже при вдохе полной грудью Биллу не хватало воздуха. Сердце стучало так, что, казалось, оно сейчас выскочит из груди и пульсирующим кровавым комком покатится по земле. Его тяжелые удары тупой болью отдавались в голове.
Воздух был осязаемо плотен и абсолютно неподвижен, как будто привычный ночной бриз задохнулся и умер, не вынеся этой сырой и липкой духоты. И только москиты, гнусное порождение болот, прекрасно чувствовали себя в такую погоду. Их настырное, способное любого свести с ума, жужжание не прекращалось ни на минуту. Чертовы твари! — мысленно выругался Билл, в очередной раз хлопнув себя по шее.
Он сидел в шезлонге на крыльце своего дома. Рубашка с короткими рукавами, днем еще белая, а теперь потемневшая от пота, была расстегнута и выпростана поверх поблескивающих металлическими заклепками джинсов «Рэнглер».
Однако его тяжелые мысли были навеяны отнюдь не удушливой жарой и бесчинством москитов. Откинувшись на матерчатую спинку и закинув ногу на ногу, он задумчиво смотрел на Джеффа, примостившегося на лестнице. В бледном, рассеянном свете луны Билл отчетливо различал только белые волосы мальчика, остальное тонуло во тьме, и лишь неясный, расплывчатый силуэт показывал, что Джефф, повернувшись к отцу спиной, сидит, ссутулившись на ступеньках.
Билл тяжело вздохнул. Хочешь не хочешь, мысленно сказал он себе, а от неприятного разговора никуда не уйти.
— Ты не желаешь объяснить мне, что произошло? — нарушил он напряженную тишину, стараясь говорить как можно мягче.
До сих пор ему удавалось сохранять спокойствие. Выдержка ни разу не изменила ему даже во время безобразного скандала, который закатила у себя дома Оттилия. Потом они с Джеффом молча ехали по ночному шоссе. Мальчик старался отодвинуться от него подальше и так тесно прижимался к дверце кабины, что Билл всю дорогу боялся, как бы та не открылась и Джефф не вылетел в кювет. Но все же и тогда Билл сумел ничем не выдать своего волнения. Теперь же, когда они наконец у него дома, пришло время получить некоторые ответы.
Однако мальчишка не проронил ни звука и даже не пошевелился. Он неподвижно сидел на ступеньках, обхватив согнутые колени и положив на них голову.
Билл перевел дыхание и вытер со лба липкий пот, изо всех сил стараясь оставаться спокойным, хотя это уже требовало от него все больших усилий. Он снова заговорил с Джеффом, но на сей раз терпение его было на исходе.
— Джефф, сынок. Я разговариваю с тобой, а не со стенкой. Будь добр, повернись, пожалуйста, лицом, когда к тебе обращается отец.
С обреченностью осужденного на смерть Джефф нехотя повернул голову и посмотрел в сторону Билла через узкое и даже на вид хрупкое мальчишеское плечо. Вид Джеффа, каждое его движение говорили красноречивее любых слов: оставьте меня в покое! Как вы мне надоели со своими нотациями, которые я в гробу видал!
Правда, тон его — к счастью для него же, подумал Билл, — был совсем не столь вызывающим. С подчеркнутой вежливостью и полным равнодушием Джефф вяло поинтересовался:
— Что именно ты хочешь услышать?
С трудом сдерживаясь, Билл стиснул зубы и постарался взять себя в руки.
— Послушай, Джефф, — снова заговорил он с недобрым блеском прищуренных глаз, — я знаю, тебе не нравится новый мамин друг, и я не могу осуждать тебя за это. Он богат и смазлив, настоящий хлыщ, ему всего двадцать два. Для мужчины это не возраст, не так ли?
Не давая втянуть себя в разговор, Джефф продолжал молча глядеть на отца. И лишь глаза его раздраженно сверкали в неверном свете луны. Не дождавшись ответа, Билл торжественно продолжил свой монолог:
— Знаю, что это ты своим перочинным ножом проколол шины у «крайслера» Джила. Я понимаю, ты был зол и поступил так сгоряча. У каждого иногда бывают моменты, когда совершаются необдуманные поступки. Но Джефф, мой мальчик, искромсать ножом кожаные сиденья автомобиля!.. — Билл энергично встряхнул головой, как бы отгоняя саму мысль о том, что его сын оказался способен на такой акт вандализма. — Этого ты не мог сделать! Нет, ты не мог это сделать!!!
— Ах, не мог?! — неожиданно выкрикнул подросток. Скопившиеся в его душе эмоции вырвались наружу взрывом дикой ярости. Джефф вскочил на ноги и, трясясь от злости, встал перед отцом, упершись кулачками в бока. — Да что ты знаешь обо мне?! Ты когда-нибудь разговаривал со мною по душам?! Кто-нибудь спрашивал меня, что я хочу?! Что я думаю?! Что я чувствую?! Кто, черт побери, вообще может судить о том, что я могу, а чего нет?
Ярость исказила черты его лица. И даже при лунном свете Билл видел, как блестят глаза сына, как тяжело вздымается его грудь.
Гнев, сострадание, жалость, сознание собственной вины разрывали Биллу сердце. Он медленно поднялся, чувствуя, как от нервного напряжения начинает болеть голова. Выпрямившись во весь рост и глядя на Джеффа сверху вниз, он ответил, стараясь говорить как можно спокойнее:
— Во-первых, позволь мне прояснить некоторые моменты. Если в этом доме кому и разрешено чертыхаться, так только мне. Во-вторых, я хочу, чтобы ты знал: если я и не одобряю какие-либо из твоих поступков, так только потому, что беспокоюсь о тебе. Меня заботит и твоя жизнь, и твое поведение, и то, что ты чувствуешь, и то, о чем ты думаешь. Ты — мой сын. И хотя до сих пор мы не были с тобой очень близки, я желаю тебе только добра — вот почему ты здесь. И я очень хотел бы тебе помочь, но смогу это сделать, только если ты будешь со мной откровенен, чтобы я мог тебя понять.
— Правда, что ли? Ну, ты и добренький папочка! Понять меня? Хорошо. Почему бы нет? Теперь ко мне все лезут со своим пониманием. Теперь, когда я порезал эти вонючие сиденья. Но почему-то раньше никто не хотел меня понимать. Сейчас-то я узнал, что надо было делать. Хочешь, чтобы кто-нибудь тебя выслушал? Чтобы тебя поняли? Все очень просто: подпали им задницу!..
— Хватит, замолчи!
Но Джеффа было не остановить.
— Нет, не хватит. Ты сказал, что хочешь понять меня? Так вот слушай! Меня тошнит оттого, что я здесь. Я ненавижу этот зачуханный городишко. Мне тут нечего делать. У меня нет здесь друзей, и если ты думаешь, что я буду счастлив тут, то, значит, ты сошел с ума.
Одним прыжком Билл подскочил к сыну и с силой тряхнул за плечи.
