— Есть хочешь? — мягко спросила Айрин, пройдя к окну и раздвигая шторы.
Комната наполнилась утренней свежестью.
Стеф отрицательно покачала головой и, встав с кровати, облачилась в легкий халат изумрудного цвета, который ей одолжила Айрин.
— Нет, я в последнее время вообще отвыкла завтракать.
Чтобы не беспокоить сестру, Стеф не стала продолжать, что за прошедшие после развода месяцы еда превратилась для нее в крайне неприятную, хотя и вынужденную процедуру. Садясь за стол одна, Стеф особенно остро чувствовала себя брошенной и никому не нужной. Из-за этого она практически полностью отказалась от регулярного питания, лишь легко перекусывала на ходу.
Айрин повернулась к ней, с тревогой вглядываясь в широко раскрытые глаза Стеф.
— Я приготовила твое любимое, — и она соблазнительно облизнулась. — Булочки домашней выпечки с корицей и апельсиновый джем. И еще настоящее сливочное масло!..
Последнее она произнесла с нескрываемой гордостью. Айрин сама взбивала масло, предпочитая его всевозможным суррогатам из супермаркета. Всем перечисленным можно было, наверное, соблазнить даже самого стойкого отшельника, каким Стеф отнюдь не была. Она почувствовала, что у нее уже потекли слюнки.
— Ладно, ладно, уговорила, — засмеялась она. — Булочки с корицей и настоящее масло! Кто ж тут устоит?
И она последовала за Айрин на кухню, завязывая по пути поясок халата на своей тонкой талии. Айрин шла впереди, одетая, как обычно, в домашние брючки и белоснежную блузку из чистого хлопка.
— А ты разве не пойдешь сегодня в церковь? — с удивлением спросила Стеф, вспомнив, что сестра старается не пропускать воскресные мессы пастора Эда Бартона, мужа Вики, а также активно участвует в благотворительной деятельности церкви.
— Надо бы, конечно, — бросила Айрин через плечо, — но мы с тобой так давно не виделись. Сегодня же у нас есть наконец возможность поговорить как следует. Так что я решила остаться, а то завтра праздник и здесь будет полно народу.
Стеф благодарно улыбнулась. Айрин всегда инстинктивно чувствовала то, что нужнее всего ее близким. Стеф восхищалась этим качеством своей старшей сестры. Но сегодня восхищение уступило место глубочайшей признательности. Слишком долго находясь в одиночестве, Стеф остро ощущала потребность в общении и была рада провести весь день в компании Айрин.
Они подошли уже к лестнице, когда Стеф, наклонив голову, чтобы поправить оказавшиеся под воротником халата волосы, заметила на полу свои вещи. С вечера их здесь не было, и сейчас она чуть не споткнулась о два огромных чемодана и большую дорожную сумку, стоявшие у стены напротив дверей ее спальни.
Нахмурившись, Стеф взглянула на Айрин:
— Это ты их сюда принесла?
Чемоданы были просто неподъемными, и еще не хватало, чтобы сестра одна тащила их по лестнице, с беспокойством подумала Стеф.
Но Айрин помотала головой, встряхнув густой копной волос, казавшихся в утреннем свете скорее золотистыми, чем пепельными.
— Нет. Когда Билл заезжал сюда вечером, я попросила его оставить твои вещи в гостиной, но он сам предложил поднять их. Он даже слышать ни о чем не пожелал. Ты уже спала, и Билл оставил их в холле.
Стеф была по-настоящему тронута этим знаком внимания. Она почувствовала, что принятое ею накануне намерение не переходить в общении с Биллом Уиндхемом границ обычной учтивости стало уже не таким твердым, как вечером.
— Мм, да. Это очень любезно с его стороны, — произнесла она дрогнувшим голосом.
Ее воображение нарисовало вдруг весьма рискованную картину: Билл стоит у полуоткрытых дверей ее комнаты и в вечернем сумраке, не отводя глаз, рассматривает ее спящую и ничего не подозревающую.
Ну-ка, стоп! — мысленно приказала она себе и энергично встряхнула головой, чтобы отогнать излишне смелое видение. Куда еще ее могут завести эти глупые фантазии?
— Я, однако, удивилась, что ты набрала с собой столько вещей, — продолжала старшая сестра, пока Стеф пыталась справиться с разыгравшимся воображением. — Ты же обычно путешествуешь налегке. Я даже сказала Биллу, что на сей раз ты, похоже, прихватила с собой весь свой гардероб, — засмеялась Айрин.
Они уже спустились вниз и заворачивали на кухню. Айрин по-прежнему шла впереди, и Стеф была рада, что сестра не видит, как от этих слов лицо ее залилось краской смущения.
Скажи ей скорее! — потребовал внутренний голос. Стеф чувствовала, что надо поделиться с Айрин всем, что скопилось на душе за прошедшие месяцы. Она хотела, чтобы сестра поняла: хоть ей и удалось пережить крушение своего брака — измену Энди, расставание и развод, прежней Стеф больше нет. Что-то сломалось в ней окончательно и непоправимо.
Хуже всего, что оказалось разрушено до основания ее прежнее представление о себе, и на руинах она обнаружила странное, незнакомое существо, робко скрывавшееся за фанерным фасадом показной уверенности в своих силах. Стеф всегда казалась себе самодостаточной, но только теперь поняла, как легко считать себя независимой, когда рядом постоянно есть кто-то, на кого ты можешь полностью положиться.
Пока Айрин варила кофе и доставала из холодильника масло, Стеф мысленно подбирала слова, чтобы объяснить сестре: она не собирается возвращаться в Оклахома-Сити, во всяком случае, пока. Ей сейчас просто необходимо побыть с родными, дома.
Окончив завтрак и вымыв посуду, остаток утра они провели в обычной для воскресенья неспешной манере. Айрин принялась мыть и чистить зелень к обеду, а Стеф поднялась наверх, чтобы принять душ и переодеться.
Стало жарко, дом начал постепенно нагреваться. Айрин, всегда старавшаяся быть ближе к природе, не допускала даже мысли об установке кондиционера и просто включала на целый день все имеющиеся в доме вентиляторы.
После душа Стеф натянула на еще влажное тело бежевые шорты и надела хрустящую от свежести блузку цвета хаки, которая была лишь немногим темнее нежно-оливкового света ее загорелой кожи. Она не стала перевязывать, как обычно, волосы и лишь тщательно, до блеска их расчесала, позволив затем свободно рассыпаться по плечам и спине.
Уже несколько раз за утро ей чудился телефонный звонок. Стеф вскакивала, чтобы бежать к аппарату, но тут же понимала, что это ветер раскачивает колокольчики над входной дверью, заставляя их напевать серебристыми голосками грустную, протяжную мелодию.
Как глупо, корила она себя. Почему я так волнуюсь? Билл сказал, что позвонит, значит, позвонит. У него же, в конце концов, остался ее автомобиль. Почему же она себя ведет так, будто он должен позвонить для того, чтобы назначить ей свидание, а не просто сообщить о состоянии машины?
