Читаем без скачивания В сутках двадцать четыре часа - Владимир Киселев

— Эскадронам спешиться!

С высокого кургана он наблюдал, как у выхода из балки развернулись тачанки, закрыв отход банде. По его сигналу в ковыле быстрыми тенями мелькнули бойцы и двинулись вперед. В лозняке заняли позицию пулеметчики. Цепь бойцов перешла на быстрый шаг, потом побежала, и видно было с кургана, как в руках бойцов и милиционеров блестели стволами карабины…

Но в степи по-прежнему тихо, ни одного выстрела. На дне Кривой балки в кострах еще редко тлели кизяки и ветки. Возле одного из костров стояла недопитая четверть самогона да валялись всюду объедки. А кругом ни души. Банда словно сквозь землю провалилась.

Черная сотня и на этот раз боя не приняла. И так почти всегда. В каждой станице у бандитов были свои люди. На хуторе или в поселке, в станице у «батек» глаза и уши, а чекисты этим пока похвастаться не могли. У молодой республики тогда до многого руки не доходили, она только-только становилась на ноги в этих краях. Поэтому кулачье крепко держалось за атаманов — свою опору. С теми же, кто помогал милиции или просто сочувствовал коммунистам, бандиты жестоко расправлялись, не щадя ни женщин, ни детей. Боясь мести, местные жители молчали.

Краском Апанасенко, привыкший водить в бой кавалерийские эскадроны, вскоре понял, что секретарь губкома прав: лихой атакой, одним махом с бандами не покончишь. Тут намного сложней, чем на войне.

Апанасенко зашел в губком к Ю. С. Мышкину.

— А, красный командир! Проходи. Слышал, слышал. Быстро поднимаетесь по тревоге, боевая готовность у вас хорошая. Молодцы! Теперь вам нужно завоевать доверие у селян, чтобы каждый трудовой крестьянин стал надежным помощником милиции. Учись сам и учи своих людей работать не только шашкой, но и словом, — сказал секретарь. — По-моему, главное для нас — настроить против разбойных «батек» селян.

Апанасенко после неудачной операции в Кривой балке провел собрание сотрудников, пригласил на него и командиров эскадрона ОГПУ. С присущей ему прямотой рассказал о причинах неудач:

— Нам нужно убедить крестьян, чтобы они уверовали в наши силы, в крепость народной власти, и тогда бандитам не уйти от расплаты. Таково мнение губкома.

— Мы не агитпроп, а карающий меч революции, — возразил помощник. — Не наше это дело, товарищ начальник, заниматься агитацией и ликбезами…

Апанасенко сердито сверкнул глазами:

— Дорогой товарищ, мы с тобой прежде всего коммунисты, силой обстоятельств поставленные на передний край борьбы с врагами и пережитками старого мира. Что же касается карающего меча, о котором ты нам сейчас сказал, то он нам действительно вручен пролетариатом, чтобы разить гидру контрреволюции. Но важно, чтобы в справедливую силу меча верил каждый бедняк, каждый честный труженик. Владеть оружием мы научились неплохо, будем учиться воевать и большевистским словом.

Апанасенко немного переждал. Налил из кувшина квасу в стакан. Спросил:

— Несогласных нету? Тогда так и порешим — каждый из нас будет выступать на митингах и собраниях крестьян по текущему моменту, разъяснять политику Советской власти. Не в кабинетах и в канцеляриях, а в станицах и на хуторах давайте будем искать помощников!

Куда бы ни выезжали Апанасенко и его помощники, они встречались с местными жителями, рассказывали им о трудностях, переживаемых республикой, о врагах Советской власти, о злодеяниях бандитов. Однажды Апанасенко выступал на митинге. Послушать начальника милиции пришли местные жители и выздоравливающие красноармейцы. Собравшихся интересовал вопрос: в чем заключается новая экономическая политика (нэп) по отношению к крестьянину и ремесленнику.

— Вот вы и поныне ругаете продразверстку, — говорил Апанасенко своим слушателям. — А зря! Хлебная диктатура была введена для спасения революции от голода. Государство вынуждено было отбирать по продразверстке у крестьян излишки хлеба. Но делалось это ради вас, ради народа. Нужно было кормить бойцов Красной Армии, рабочих. Теперь, когда гражданская война закончилась и республика приступила к строительству мирной жизни, хлебная диктатура отменяется. Вводится нэп. Что это такое, спрашиваете вы? Это значит, что товарищ Ленин предложил заменить продразверстку продовольственным налогом. Отныне после выплаты обязательного налога государству крестьянин может использовать излишки продуктов по своему усмотрению. Конечно, не спекулировать. Хотите продавать хлеб? Продавайте. Меняйте на сахар, на мануфактуру. Можете оставить себе, теперь его у вас никто не отберет. Приветствуете такое решение?

Заключительные слова начальника милиции потонули в возгласах:

— Приветствуем! Да здравствует товарищ Ленин!

— Граждане, может, у кого вопросы имеются к товарищу Апанасенко? — спросил председатель исполкома.

— Когда от бандюг избавите? — звонко крикнула из задних рядов молодая женщина в цветном полушалке. — В милиции кони, може, некованые, что бандитских не догоните?

В толпе засмеялись.

— Тетка, может, ковалем к нам пойдешь? — так же громко ответил Апанасенко.

И снова взрыв смеха. Когда шум стих, Апанасенко, согнав с лица улыбку, сказал:

— Граждане, докладываю, что кони наши хорошо кованы на все четыре ноги. Овса и сена им хватает, вдоволь поим ключевой водой. Только не в этом дело. Скажу не таясь: у бандитов везде свои люди, потому и уходят они от нас. Коль поможете, мы их враз догоним и порубаем. Мы, большевики, слов на ветер не бросаем. Даю слово — не уйти от расплаты бандитам!

Выезжал Апанасенко в Татарку, Тифлисскую, Белую Глину, бывал в Невинномысской. Сотрудники выступали в Крученой, Московской и других местах. Агитация помогла.

В Ставрополь сообщили: бандиты готовят нападение на уездный банк. Апанасенко собрался было уже выехать туда, но в последний момент передумал: в городе его многие знали, появление начальника губернской милиции могло насторожить бандитов. В уезд Апанасенко послал опытного оперативного работника Иванченко и еще одного сотрудника ОГПУ. Они на месте должны были уточнить план операции.

Все вроде предусмотрели. Однако Апанасенко не покидало беспокойство. Он даже не мог усилить уездную милицию — это привело бы к посвящению в замысел большого количества людей. А главная ставка делалась на внезапность…

Апанасенко пригласил начальника уголовного розыска:

— Все ли предусмотрели? Пока есть время, еще раз рассмотрим варианты операции.

Начальник уголовного розыска имел привычку такие дела не доверять даже бумаге, весь план до мельчайших деталей держал в памяти.

— Бандиты въезжают в город на нескольких подводах под видом селян, прибывших на воскресный базар. На площади перед банком подводы разъедутся. Две из них — группа прикрытия — свернут вот в этот проулок. — Начальник уголовного розыска показал место на плане. — Тем временем группа нападения подъедет прямо к банку…

— Как наши узнают, что едут бандиты?

— Во вторую бричку запряжен серый жеребец, а заднее левое колесо и ступица вымазаны белой краской.

— Ребята не перепутают? — усомнился Апанасенко.

— Не должны. На всякий случай мы предусмотрели и это. Усилили охрану банка, наряды находятся внутри здания, а деньги и ценности из сейфов убраны.

— Понятно, — проговорил Апанасенко. — Что же, будем ждать сообщения.

…Подводы в город въехали не вместе, как предполагалось, а порознь, четырьмя группами. Бандиты явно осторожничали. На заваленных мешками и сеном первых четырех бричках разместились пятнадцать человек. Во второй, запряженной сильным серым конем, одетые в зипуны, сидели четыре мужика, дымили цигарками. Белое пятно на колесе сливалось в круг.

— Едут! Будьте готовы! — предупредил посыльный охрану банка.

Монотонно скрипели колеса, брички свернули на площадь.

Внезапно на дороге появился красноармеец с забинтованной ногой.

— Земляк, здорово! Не найдется ли закурить? — крикнул красноармеец вознице.

Появление на дороге случайного красноармейца не было предусмотрено ни в одном варианте плана операции. А если это бандит, которому удалось пронюхать о засаде?

— Тпрру! — приостановил бородач коня. Что-то спросил у красноармейца. Что?

Иванченко весь напрягся: «Придется брать бандитов. Если красноармеец настоящий и его сейчас прихлопнут бандиты, потом оправдывайся!» Не спуская глаз с подводы, он уже было хотел подать сигнал к нападению. Но бандит как ни в чем не бывало радушно протянул бойцу кисет и бумагу. Тот не спеша оторвал клинышек от «грамотки», свернул цигарку и заковылял к вокзалу. Кони снова неторопливо зацокали копытами по мостовой. «Пронесло!» — вздохнул Иванченко.

Тем временем подводы поравнялись с садиком перед банком. Пора! Словно из-под земли перед подводой вырос богатырского роста милиционер, взял коня под уздцы. Слева подошли трое его товарищей.