– Эй, эй! – Оливия и Эдвард обернулись. Дородный мужчина, тесно прижимающий за плечи хихикающую рыжеволосую девицу, игриво потряс пальцем перед их лицами. – Не загораживайте проход, детки… Оставьте место для прохода ребят, поняли?
Эдвард посмотрел на назойливого незнакомца, затем глубоко вздохнул.
– Хорошо, – сказал он сурово. Отпустил руку Оливии и посторонился. – Извините.
Оливия схватила со стула жакет и быстро пошла к выходу. Голос Эдварда слышался у нее за спиной, но она даже не оглянулась.
У входа стояло такси, она села и назвала шоферу адрес.
– Побыстрее, пожалуйста, – сказала она.
Через несколько минут она была у дома. Она оглянулась, когда машина отъехала. Улица была пустынна. Эдвард не преследовал ее. Со вздохом облегчения Оливия вынула ключ из сумочки.
Взвизгнули тормоза, и из-за угла показался низкий черный автомобиль. Оливия замерла.
– Эдвард, – прошептала она.
Сердце бешено колотилось, когда она вставляла ключ в замочную скважину. Но было слишком поздно. Он вышел из машины и стоял рядом с ней, затем грубо повернул ее лицом к себе.
– Не прикасайтесь ко мне, – сказала она тихим угрожающим голосом. – Обещаю, что на этот раз вызову полицию.
Эдвард рассмеялся.
– Что ж, давай. Вызывай. Вопи что есть мочи, зови полицейских.
– Не приставай ко мне, Эдвард, а то я закричу. Я скажу полицейским, что… Что услышала позади шаги, что ты… Ты преследовал меня до дома…
– А я расскажу им, кто ты есть. Ты настоящая нью-йоркская знаменитость, Оливия, ты еще не поняла этого?
Он схватил ее за руки и толкнул в тень.
– Я объясню им, что тебя вышвырнули за грубую игру, что сегодня вечером ты немного не в себе.
– Будь проклят! – Она смотрела на него, вся побледнев. – Что ты хочешь от меня, Эдвард?
Он долго молча смотрел на нее, его плечи загораживали свет от фонаря.
– Может быть, того, что ты давала старику Чарли? – сказал он наконец, наваливаясь всем телом на нее. – Но не на тех же условиях. Когда ты придешь ко мне в постель, то будешь знать, что сделала это потому, что я – тот единственный мужчина, который может заставить тебя почувствовать, в чем ты себя так долго обманывала, а не потому, что ты хочешь получить что-то с моего банковского счета.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь!
– Я знаю, что вы обе – ты и Риа – спали с моим отчимом.
– Нет! – Ее мучительный крик раздался в ночи. – Нет, это ложь. Я никогда…
– Один раз точно. – Он взял ее лицо в свои руки и сжал его. – И все же ты – старомодная девушка, не так ли?
– Ты, полоумный ублюдок!
– Но женщине вроде тебя необходимо безраздельное внимание мужчины.
Он наклонился к ней – она почувствовала в его дыхании запах виски, – потом он прижался губами к ее губам. Она вертела головой из стороны в. сторону, но не могла избежать его поцелуя.
Боже, как она ненавидела этого человека! Как он был ей противен! Как она… Как она…
Легкий озноб охватил ее. Его губы касались ее губ, кончиком языка он легко их ласкал, моля их раскрыть. Его руки обвили ее, прижали к своему телу так тесно, что она чувствовала тяжелые удары его сердца.
– Открой, – шептал он ей. – Дай мне вкусить тебя, Оливия.
«Нет, – думала она, – нет, нет, нет…» Но ее губы раскрылись под ласковым требованием, и с легким стоном она ощутила, как его язык скользнул в ее рот.
От него исходило ощущение подогретых виски страсти, желания и мощи. Он шепотом снова и снова повторял ее имя, его рука скользнула под ее жакет, и она почувствовала, как ее груди напряглись от его прикосновений, почувствовала, как ее тело оживает под его лаской. Она теряла контроль над собой, теряла уже много дней, много недель с той самой минуты, как он внезапно вошел в ее жизнь.
Оливия ненавидела его, – не только за то, что он думал о ней, но и за то, кем он был: человеком, от рождения получившим право на власть и привилегии, который уверен, что ему позволено все и что он может поступать с людьми, в том числе и с ней, по своему усмотрению. Она выросла среди таких, как он, и рано узнала, что мужчины вроде него думают о таких девушках, как она.
Рыдание сдавило ей горло. Она здесь и подтверждает свою правоту. Вот она, в его объятиях, прижимается к нему.
Злоба, не на Эдварда, а на саму себя, придала Оливии силы.
Она впилась зубами в его губу.
– О-о! – Он отпрянул и приложил руку ко рту. – Что за черт?!
– Отойди от меня, Эдвард, – сказала она. – Уйди из моей жизни и не возвращайся.
Он смотрел на нее, пока доставал носовой платок из кармана. Приложил его к губе. Оливия перевела дыхание, ожидая реакции. Она наступила спустя мгновение, но это была не ярость, как она ожидала: он посмотрел на нее и криво улыбнулся:
– Чарлзу нравилось, когда ты грубо играла?
– Ты слышал меня, Эдвард? Я больше никогда не хочу тебя видеть.
– Хорошо. – Его голос удивил ее. Он был ровный, спокойный, почти бесстрастный. – У нас с тобой будут деловые отношения, Оливия. Я хочу вернуть пай. Он принадлежит моей семье…
– Он не мой. Ты знаешь это.
– Я знаю, что он у твоей подружки, но я не могу найти ее. Она играет в кошки-мышки.
– Это не имеет ко мне никакого отношения.
Эдвард снова улыбнулся:
– Имеет, дорогая. Ты знаешь, где она.
Оливия покачала головой.
– Возможно, – сказала она, чтобы подразнить его.
– Пошли ей письмо. Расскажи ей, что я хочу, чтобы она перевела пай на меня. Напиши ей, что я хочу видеть ее немедленно. Сообщи ей…
– Скажи ей сам, – спокойно сказала девушка. – Если сможешь ее найти.
Затем она повернулась, толкнула отпертую дверь и вошла в спасительную темноту дома.
5
В далеком детстве мать Оливии, утешая ее после того, как девочка обдирала коленку или царапала палец, брала ее на руки и приговаривала:
– Все пройдет, дорогая. Думай о чем-нибудь хорошем, и ты сама не заметишь, как солнышко снова будет тебе светить.
Когда Оливии было десять лет, ее родителей унесла автомобильная катастрофа. После этого ей часто приходилось вспоминать эти слова, произносимые ласковым шепотом, особенно после того, как ее привезли в дом Боскомов в качестве подопечной ее двоюродной бабушки, которую до этого она видела всего несколько раз.
«И это пройдет», – говорила она себе на крутых поворотах своей молодой жизни. И действительно, это прошло спустя некоторое время. Память о родителях была глубоко спрятана в ее сердце, и она сохраняла ее всегда, приспосабливаясь к реальности: ее воспитывала двоюродная бабушка Мириам, которая, хотя и была достаточно добра к ней, держала ее на некотором отдалении. А когда с ней сдружилась Риа Боском, в жизнь Оливии снова вернулось тепло.
