class="p1">– Как романтично, Ванечка, – тянется к моей шее и аккуратно кладет ладони на плечи. – Ты думаешь, это поступок? Тот, ради которого я должна отдаться тебе прямо здесь, вот на этом столе?
– Было бы неплохо, но, кажется, ты спешишь. Терпение, Азарина, явно не твое…
– Что? – закатывает глаза. – Поцелуемся, Ванечка, хотя… обойдешься.
– Конечно, – фиксирую ее шею и без раздумий целую.
Знаю, что не будет сопротивляться и строить из себя недотрогу. Уже нет.
Теперь она хочет всего этого не меньше меня самого. В ней проснулся азарт, и мне это нравится. Запреты всегда подталкивают к действиям.
Такая Тата – это то, что я представляю в своей голове. Раскрепощенная, без лишних заморочек.
Красивая и уверенная в себе девочка, к которой меня тянет как магнитом.
Смотрю на нее. Никогда не понимал, зачем люди закрывают глаза при поцелуе. Азарина, по-видимому, тоже. Потому что пялится на меня ровно так же. Это смахивает на шизу. Что-то за гранью моего понимания. Бешеное притяжение и эмоции… их просто нереально описать словами.
Сердце ускоряется. Удар за ударом. Еще немного, и вскипит кровь.
Хочется сжать ее крепче, заклеймить этими объятиями.
– Даже не думай, что у нас что-то будет, – отрывается от моих губ, – точно не сегодня.
Сжимаю ее руку, что упирается в грудь, и медленно киваю.
– Какая покорность, Ваня. Какая покорность…
– Или я пудрю тебе мозги, – выгибаю бровь, замечая на ее лице растерянность, которую она быстро скрывает.
– А может быть, наоборот, – пожимает плечами.
Перевожу взгляд на висящие над столом часы. Четыре двадцать утра. Азарина родилась десять минут назад. Не знаю, зачем, а главное, почему я запомнил эту информацию. Просто как-то раз Агата упоминала это время в разговоре с Серым. А я почему-то запомнил.
– С днем рождения, Таточка.
Она вздрагивает и даже слегка вертит головой по сторонам. Выглядит это смешно.
– Ты помнишь, когда у меня день рождения?
– Оказывается, да. Пятое января. Четыре десять.
– Ва-у-у, – вытягивает губы трубочкой, а в глазах огонь.
Что-то такое, чего я никогда там не видел, или мне уже просто кажется. Мозги совсем набекрень…
– Спасибо. Это неожиданно…
– Все люди рождаются, не совсем…ожиданно.
– Дурак, я про то, что ты помнишь. Мне казалось, ты меня терпеть не можешь.
– Тебе казалось.
– Почему именно сейчас, Ваня? Если бы я не свалилась на твою голову первого января, ничего этого не было бы, ведь так?
– Может быть. Какая разница?
Почему всегда нужно все усложнять? Какая-то угнетающая привычка. Разве нельзя жить по принципу: хочешь – делай?
– Никакой. Просто ты Серёгин друг и, если все закончится не очень, мне будет не слишком радостно видеть твое периодически мелькающее в общем круге общения лицо.
– Не переживай, моя рожа отойдет в сторонку.
– Смешно, но как-то грустно. Давай лучше сменим тему. Раз уж мне не избавиться в ближайшее время от твоей мордашки, да и целоваться мне с тобой о-о-очень нравится… я приглашаю тебя на свой день рождения в эту субботу. На дачу. Дресс-код свободный, – щелкает пальцами. – А сегодня мы посмотрим киношку и пообнимаемся. Это максимум.
– Хорошо. Но платье было надето для меня? – склоняюсь к ее лицу, поддевая подбородок пальцем.
– Для тебя. Даже жаль, что подол намок. Потому что в нем сейчас я бы выглядела куда фееричнее.
– Чистое волшебство.
Татка хохочет и подается ближе.
24
Открываю глаза.
Стоило догадаться, что Азарина свалит. Причем по-тихому. Словно ее тут и не было. Так можно спокойно поверить, что это был глюк, и сдаться в психушку.
Спать по три-четыре часа в сутки то еще дерьмо. Голова деревянная.
Тянусь к столу, подцепляя мобильник кончиками пальцев. Снова сбежала. Ее уже тут нет, а я словно до сих пор ощущаю ее кожу под своими ладонями.
– Ваня, я же просила никого не водить в дом! – бабушка заглядывает в комнату с недовольным видом. – Проснулся, наконец!
Еще как проснулся. Гром среди и так не слишком ясного неба. Какое сегодня число? Пятое? Кажется, она должна была вернуться не раньше восьмого.
Да уж, та еще встреча, Татка сто процентов осталась в шоке.
Моя бабушка человек своеобразный. Прямая как танк, слово такт ей незнакомо абсолютно. Поэтому такой впечатлительной натуре, как Азарина, данное столкновение может с легкостью показаться маленьким адом.
– Что ты ей сказала? – поднимаюсь с кровати, опуская взгляд к дисплею телефона, на котором горит сообщение от Татки.
– Чтобы домой ехала. Нечего мне тут бордель устраивать.
– Бабушка, – закатываю глаза.
– А что? Разве нет? Я, по-твоему, должна терпеть всех твоих девок? Ночевать у парня вот так вот… Где ее манеры, Ваня?
– Мы до сих пор в девятнадцатом веке? – шаркаю ногами по полу, заворачивая в кухню.
– Может, и не девятнадцатый, но приличные девочки спят дома! А тут очередная вертихвостка. Так и знала, что натаскаешь целую квартиру этих прости господи, – бабушка показательно крестится и садится на табуретку.
– В общем, и тебе доброе утро, – делаю глоток прохладненькой водички. – А на Татку не гони. Нормальная она.
– Нормальные дома спят.
– Наташа – Серёгина сестра. Успокойся. Она приличная.
На последнем слове улыбаюсь. Да уж, приличная... А хотелось бы хоть немного разврата.
– Эта семейка сведет меня в могилу. Сестрица от брата недалеко ушла. Сколько из-за этого Азарина проблем уже было…
– Каких проблем? Вот что ты несешь?!
– Ты еще поговори мне тут. Забыл, как вас из участка вытаскивали по милости твоего дружка, который устроил в парке дебош? А может быть, как тебя чуть из академии не отчислили из-за его очередного приезда? Ты тогда из увольнения на полдня опоздал. А может быть, вспомнить, как его отец на вашем выпуске из Суворовского с нами общался? Как с грязью.
– Ты не хуже меня знаешь, что Серый с батей не общается.
– Это он сейчас так, пока молодо-зелено. А по поводу пигалицы этой: деньги к деньгам, Ваня. Тебе из-за нее еще проблем устроят, попомни мои слова. Да и в тетку свою она вся. Сколько та замужем была? Раз шесть. Тоже мне заслуженная артистка. Сказала бы я, каким местом она себе эту народность заработала. Все, нервы поднял! Давление только
