— Этого никто не знает.
— Главное — чтобы из него шашлык не приготовили, — засмеялась Дива. Но, заметив, что ее шутка совсем не понравилась Саше, поспешила ее успокоить: — Ничего, не иголка — найдется. Но, Саш, напомни, чтобы я тебе в Москве дала книжку: «Жизнь с алкоголиком».
— Дива?!
— Что я такого сказала?… Ой, смотрите, идет наш свободолюбивый разведчик!
По пляжу действительно шел улыбающийся Юра.
— Я все промониторил, — сказал он, — я тут знаю теперь все!
— И что же ты знаешь? Поведай, поделись своими наблюдениями, а мы тебе кашки сварим! — сказал Никита, доставая из пакетов купленные в Коктебеле съестные припасы.
— Тут все — оголтелые нудисты!
— Да ну! А мы и не заметили! И это вся информация?
— Да, — гордо сказал Юра. — По преимуществу, нас окружают люди протестного поведения, так называемые, неформалы. О, вы пивчанского принесли!
Он схватил запотевшую бутылку пива, открыл ее и уселся напротив Дивы.
— Ты такая классная! — сказал он ей, не замечая окружающих.
— Я подгорела, — плаксивым голосом сказала Дива.
— Солнечный ожог — признак острой нехватки воды в организме, — сказал Юра. — Поэтому тебе надо больше пить.
— Пошли лучше купаться!
Юра вскочил, сунул в руки Никиты бутылку и рванулся за стремительной Дивой.
Вечером они пришли к единогласному мнению, что, раз уж они богема — значит, богема. И в город отправляться надо всем вместе.
— Я больше не стану палатку сторожить! — решительно объявила Дива.
— Да на фиг палатку, чего нам бояться! — сказала беспечная Саша.
Мимо проходили ребята. Никита спросил у них:
— Нормально тут, ничего не стырят? Как вы вообще в город ходите?
— Не страшно, ничего не стырят, — ответил парень. В носу у него было несколько массивных колец, а борода заплетена в косичку. — Идите куда вздумается, поставьте только на простую сигнализацию.
— На какую?
— Ну, на ментальную какую-нибудь.
— Спасибо за совет.
Ребята взяли с собой паспорта и телефоны. Ну и деньги, конечно. Юра засунул их в напупную сумочку, и все пошли в город. Для начала они решили упасть в чайхане, но таких заведений оказалось на главной улице несколько, они благоуханной цепочкой протянулись вдоль всего коктебельского пляжа до самой сердоликовой рощи. Ребята устроились в самой последней, на втором этаже. Там из окна можно было увидеть море, в котором тонули разноцветные огни города.
По чайхане плавал приятный запах кальяна и жареного мяса. Свет был притушен. Горели свечки на невысоких столиках, вокруг лежали шкуры.
— Какое это блаженство, снять обувь и возлежать в подушках! — сказала Саша томно. — Кстати, одну можно в палатку захватить.
— О, а я пока унитаз отвинчу, — обрадовалась Дива.
Они полистали меню. На последней странице красовалась строчка: «Кальян. Одна минута — одна гривна».
— Хохлы — прикольные люди! — засмеялся Никита.
Кальян они, конечно, брать не стали, а заказали плов.
— В Средней Азии говорят: «Богатый стал человек, каждый день плов может есть», — блеснул познаниями Юра.
Наконец подали среднеазиатский плов из баранины, очень аппетитный, источавший сложные ароматы мяса, пряностей, сладкого перца и сухофруктов.
— Богема! — сказала Саша, которая наелась раньше всех и теперь нежилась, лежа на шкурах.
— Богема, — согласился Никита. — Палатка на сигнализации, все идет нормально, праздник жизни, короче.
На обратном пути они встретили пермяков, Дена и Танечку, все таких же простых и непосредственных.
— Мы тут решили с Деном на порнуху сходить! — поделилась впечатлениями Танечка, улыбаясь из-под панамки. — Атам такая азиатская хрень и заумь, просто кошмар! Весь вечер себе испортили!
— Как фильм-то называется? — поинтересовался Никита.
— Да цифры какие-то.
— «2046», что ли?
— Во-во, именно эта фигня!
Никита согнулся от смеха.
— Ну, вы даете! Порнуха! Это фильм великого китайского режиссера Вонг Кар Вая. Мой любимый. А с чего вы взяли, что это порно?
— Мы долго выбирали, — немного обиженно, но весело сказал Ден, — и это был единственный фильм, на котором было написано: «После 18 лет».
Все улыбнулись, а Танечка глубоко вдохнула свежего ночного воздуха и, положив ладонь на плечо мужа, торжественно сказала:
— Придется делать порно в палатке!
Потом она схватила Дена под руку и, виляя задом, потащила его прочь из города.
А на следующий день, прямо у палатки Саши и Дивы возник Скелетон. Он был хилый, ребра у него торчали, а волосы были чернющие и всегда всклокоченные. Он сказал, что живет наверху, на зеленке, что бабушка его продает в Минске породистых собак, а сестренку они не взяли на море потому, что она сплошная двоечница. Еще он сообщил, что, вообще-то, его зовут Сашка, но бабушка называет Скелетоном, потому что он худой и не поправляется, и еще что ему уже одиннадцать с половиной лет. Лицо у Скелетона было серьезное и умное, а на шее висела безразмерная веревочка с крестиком. На пляж он являлся всегда в огромной маске, которая явно была ему велика, с трубкой и в ядовито-желтых плавках. Скелетон ходил немного подпрыгивая, уши у него были оттопырены, а брови всегда задраны чуть не на середину лба.
Он скатился по влажной от ночного дождика тропе, как горнолыжник, и запрыгал к морю, напяливая на ходу свою маску. Дива в этот момент сидела у палатки в розовой индийской рубахе поверх рыжих шароваров и плотоядно обнюхивала со всех сторон маленькую дыню.
— Эй, дружок! — сказала она. — Чем лезть в этот холодильник, иди-ка лучше сюда, уничтожим эту малышку! Спорим, что такую сочную дыньку ты не ел никогда в жизни? Если я проиграю — утоплюсь. По рукам?
Скелетон развернулся, секунду подумал и очень серьезно заявил, что готов попробовать дыньку, но сначала должен выловить, по крайней мере, пять мидий, а то не успеет.
— Ты их к обеду, что ли, должен натаскать? — поинтересовалась Дива. — Но пятью мидиями может наесться лишь птенец чайки. А для такого здоровяка, как ты, надо штук сто.
— Нет, — ответил Скелетон, — мне для другого.
— Ну, валяй, лезь, раз ты такой серьезный парень. Я тебя подожду.
И Дива нехотя положила дыню в миску, достала зеркальце и стала что-то высматривать на своем лице. Неделя без расчески и косметики не прошла бесследно. На Диву из зеркала смотрела дворовая девчонка-сорванец. Она здорово помолодела. Обветренное и слегка подгоревшее лицо перестало быть матово милым, оно свирепело. Дива себе ужасно понравилась. Зеленые глаза горели. «Кто эта дикарка? — подумала она и рассмеялась. — Скоро, скоро мое тело покроет загар темный и непроницаемый, я буду танцевать на песке, как танцуют нубийки, выгибая спину. Глаза станут прозрачными, я смогу смотреть на небо, не щурясь. Я стану ловкой и прыгучей, я не буду выбирать слова. Буду злой и нежной. Никто меня не узнает, никто не найдет…»
Скелетон купался в одиночестве. На пляже было мало народу, лишь поодаль, через три палатки от Дивы, у небольшого очага суетилась девушка, в одной белоснежной юбке до пят, готовя утренний чай. Саша с Никитой с самого утра ушли, как выразился Юра, «в поле» интервьюировать местное население на предмет иностранного подданного, Пола.
Дива сидела совсем одна, и ей нравилось умиротворенное одиночество. Ее душа и тело принимали это утро как подарок, как предвестье праздника.
Со стороны Коктебеля появился Юра. Он принес добытые на завтрак пирожки, банку компота и улыбку укротителя тигров.
— Привет, красавица! — воскликнул он и плюхнулся возле Дивы. — Ух ты, дынька! Опросил всех, про Пола не слышали. Говорят, неделю назад крымчане какого-то шпиона американского поймали, совершили над ним насильственный акт.
— Неужели это был Пол?!
— Слухи неподтвержденные. Информация расследуется.
Дива помолчала.
— Знаешь, Сашке не говори пока.
— Конечно. Нашел — молчи, потерял — молчи! Могила. Дыньку-то будем употреблять в пишу?
— Подожди минутку, ковбой! — сказала Дива. — Я обещала ее уговорить вон с тем мальчиком, который бултыхается с трубкой. Сейчас он выйдет, и будет вам счастье.
— А я тогда компот открою.
— Господи, где ты нашел этот раритет?! — изумилась Дива, глядя на трехлитровую банку черешневого компота. — В краеведческом музее?
— Места надо знать!
— Ладно, открывай, устроим ретро-пати!
Скелетон выскочил из воды и запрыгал в сторону Дивы. Синий, в гусиной коже, он трясся всем своим хилым тельцем и стучал зубами.
— Юрик, дорогой, дай-ка нашему приятелю полотенце, на него смотреть холодно!
Не говоря ни слова, Скелетон прижал полотенце к лицу и застыл. Дива встала со своего насиженного места и решительно принялась растирать мальчика полотенцем. Он терпеливо ждал, сжимая в кулачках две маленькие ракушки.
