Мы подумывали, не пожениться ли нам. В конце года Лия успешно сдала экзамены и начала работать по специальности, силясь вызволить меня из тюрьмы. Она консультировалась у профессоров университета. После упорной борьбы ей удалось скостить мне несколько лет. Отсидев почти десять лет, я стал мечтать о вольной жизни.
Она пришла в тюрьму поговорить с адвокатами насчет свадьбы, но те ее отговаривали. Доктор Формига, глава гильдии адвокатов, настаивал, чтобы она отказалась от своего намерения. Когда меня вызвали, чтобы подписать брачный контракт, который Лия выправила в нотариальной конторе, Формига был вне себя от злости. Как ей это удалось? Я приворожил девушку! Прочитав ее автобиографию, он сглотнул слюну, побагровел, потом полиловел и чуть не упал в обморок.
Я был влюблен, и всё мне благоприятствовало. В тюрьме происходили перемены. Нами занялась комиссия по правам человека. Нас стали снабжать кое-какими продуктами, бельем, позволили играть в теннис… Свидания разрешались теперь дважды в день – с восьми до одиннадцати и с тринадцати до шестнадцати часов. Заключенные чувствовали себя непринужденнее. Охранники на все смотрели сквозь пальцы. Находилось место и время, чтобы ощутить себя счастливым хоть на несколько часов. Среди заключенных росли религиозные настроения, что пользовалось всеобщим одобрением. Появилась надежда. В тюрьме подул ветер перемен.
По праздникам – на Рождество, в Женский день и на Пасху – нам разрешалось принимать гостей во дворе. В первый раз мы с двумя друзьями, Энрике и Франку, расстелили покрывало в углу двора. Лия пришла с утра пораньше, отстояв в очереди: хотела прийти в числе первых. К Энрике тоже должна была прийти подруга Лизета, а Франку хотел побыть с нами: он-то никого не ждал. Девушки принесли продукты, чтобы устроить пикник.
Усевшись на ограде, мы принялись за дело. Сначала – легкие поцелуи и нежные ласки. Потом – мощная, требовательная эрекция после десяти лет без секса, компенсируемого мастурбацией. Мы встали. Она хотела ощутить меня, прижать к своему телу. Когда проходили охранники, мы замирали, чтобы нас не заметили. Стоило им отойти, как нами овладевало безумие. По углам двора, крепко обнявшись, сидели парочки.
У Лии увлажнились глаза от возбуждения. Запустив руку мне в ширинку, она стала выпрастывать член. Я посмотрел на сидящие по соседству парочки – у них дело зашло еще дальше.
Я набрался смелости. Высвободив член, я отпрянул назад. Потянулся к ее нежным ляжкам. Много времени мне не понадобилось, чтобы кончить. Ноги у меня подкосились, и я упал. Она засеменила в туалет. Вернулась с пакетиком в руке. Ей пришлось постирать трусики…
Мы пообедали, и завязалась добрая беседа. Франку рассуждал с ней о разных предметах. Это он умел. Она на замедлила раздвинуть ноги шире, чем следовало бы. Когда я увидел Лию там вблизи, меня словно током ударило. Дрожь прошла по всему телу. Я вскочил и схватил ее за руку. Забившись в угол, мы насладились любовью, как никогда прежде. Забыли про всё на свете. Катались по земле. Я сосал ее груди и потянулся к бедрам, а она ввела мой член. Не успел я войти, как кончил. Она насилу вытерлась.
Когда раздался свисток, оповещавший об окончании свидания, мы лежали совсем обалдевшие от наслаждения. Парочки разошлись, мы – в последнюю очередь. Попрощались, когда подошли охранники. Нашему счастью не было предела.
Время шло незаметно. Я ждал каждого воскресенья. Неизменным было только мое учение. Я продолжал занятия. Культура была нужна мне как воздух. Мой ум оживляла возможность учиться. Я написал в Сан-Паулу, в одно почтенное издательство, о своем пламенном желании учиться. Мне нужны были книги по всеобщей истории. В издательстве ко мне отнеслись сочувственно и с пониманием. Прислали каталог, чтобы было из чего выбрать. Можно было заказывать до семи наименований в месяц. На этот счет я побеседовал с Лией. Она тоже взялась мне помочь и отправилась за книгами. Чтение было одной из моих насущных потребностей, и книги, к счастью, у меня не переводились. Когда я еще только выбирал, что прочесть, одно это доставляло мне неописуемое удовольствие. Лия радовалась за меня и помогала глубже вникнуть в суть прочитанного. Готовность, с которой она мне помогала, была поистине трогательной.
Все же порою что-то повергало меня в уныние. На душе кошки скребли, а у нашего чувства, казалось, нет будущего. Все равно Лия меня бросит! Для меня не найдется места в ее жизни. К тому же мне было никак не забыть Принцессу. Хотелось, чтобы именно она была рядом. В последних письмах, отправленных в начале 1979 года, я уверял, что не хочу порывать с нею связь – хотя бы переписываться. Только с нею я был по-настоящему счастлив. Чувства настолько переполняли мне душу, что я решил поведать обо всем Лии. Наверное, глаза у меня сверкали, когда я говорил об этом, но ведь действительно Принцесса, а не кто другой, научила меня понимать женскую душу и объяснила, насколько важную роль играет женщина в жизни мужчины. Мне хотелось хоть с кем-то поделиться своей радостью. Лия молча выслушала и подивилась, что эта женщина изменила всю мою жизнь.
Однажды приехали ее мать и сестра. Сестра мне показалась бесконечно далекой от жизненных реальностей. Впоследствии она попала в психиатрическую лечебницу. Мать, с налетом снобизма, приняла меня за неимением альтернативы. Все они казались какими-то безжизненными, в том числе Лия, которую я стал лучше понимать. Именно во мне она черпала жизненные силы, которых ей остро не хватало.
С тех пор что-то у нас не заладилось. Она продолжала приходить каждое воскресенье, но мы стали отдаляться друг от друга.
Моих друзей одного за другим выпускали. Первым освободился Арманду, за ним – Моринга и, нежданно-негаданно, Франку. Он просидел с нами восемь лет, и мы очень его любили. Без него казалось, что всё опустело. Он не был жителем Сан-Паулу, и город был ему незнаком. Я дал ему адрес Лии, чтобы она о нем позаботилась.
Вскоре от нее пришло письмо, где она рассказывала, что ему нелегко в большом городе. Потом затянулось молчание. Наконец она его нарушила. Я еще в начале наших отношений просил ее, чтобы, когда я ей надоем, пусть она скажет об этом прямо и без обиняков. Мне нужна не жалость, а уважение и правда – я всё выдержу.
Она ничего мне не сказала. Я дал себе волю и расплакался. Было мучительно больно. Потом я всё же взял себя в руки. Нужно было держаться. Она поднялась и решительно вышла. Я проводил ее затуманенным от муки взглядом. Она вышла за ворота и исчезла из виду. Шатаясь, я вошел в тюремный корпус, направляясь в камеру к Энрике, и всё ему рассказал. Долго я не мог успокоиться. Наконец решился ей написать.
