— Мне идти первым? — поинтересовался Керман.
— Конечно. Позвони и, если он там, отвлеки его, пока я не заберусь в спальню. Это должно занять не больше двух-трех минут.
— Надеюсь, — пробормотал Керман и живо пошел к дому.
Я наблюдал за тем, как он поднялся по деревянным ступенькам к двери, и услышал, как где-то в доме резко зазвучал звонок. Мы подождали, но ничего не произошло. Керман посмотрел в мою сторону, поднял руки и помотал головой. Я знаками показал ему позвонить еще раз. Он позвонил еще раз. Затем безо всякого предупреждения откуда-то раздался голос:
— Что это вы задумали?
Возможно, я подпрыгнул не более чем на фут, но мне показалось, что на целый ярд. Я развернулся.
Прямо передо мной стоял высокий представитель мужского пола того типа, на который в большинстве своем западают женщины. У него была копна черных вьющихся волос, а из-за густого золотистого загара его глаза казались ярко-голубыми. Вокруг себя он распространял флюиды самодовольства и чопорности, видимо, ему так часто говорили, что он прекрасен, что он в конце концов сам без особого труда в это поверил.
Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это Барклей. Дана говорила, что он одевается и выглядит как кинозвезда — это описание ему вполне подходило. На нем была абрикосового цвета спортивная рубашка, льняные широкие белые брюки со стрелками достаточно острыми, чтобы ими можно было резать хлеб, и белые, с коричневой бахромой ботинки из оленьей кожи. На его широкое волосатое запястье был надет тяжелый золотой браслет, а вокруг его толстой волосатой шеи был повязан зеленый шелковый шарф с его инициалами, аккуратно вышитыми именно там, где их можно было прочитать.
— Мистер Барклей? — спросил я, возможно не так беззаботно, как хотел, но достаточно похоже на то.
— Что, если так?
У него был баритон, как у Лоуренса Тибберта, очень мужественный и низкий; тот голос, от которого покрываются мурашками спины девочек-подростков, но на меня он не подействовал.
Я протянул ему свою визитку, ту, что с эмблемой «Юниверсал сервисез» в уголке, и шагнул назад, пока он изучал ее с таким же энтузиазмом, как если бы я протянул ему скунса хвостом вперед. Он не спеша прочитал ее, перевернул и несколько секунд смотрел на чистую сторону, затем вернул мне, словно она испачкала ему руки.
— Извините и все такое. — Он задумчиво улыбнулся георгину, который оказался в поле его зрения. — Мне оказывают все услуги, что мне нужны. Спасибо за ваш визит, возможно, в другой раз.
К нам присоединился Керман. Барклей старательно проигнорировал его.
— Мы не предлагаем услуги, — произнес я. — Мы работаем на клиента, жена которого — ваша подруга. Вы, возможно, можете помочь нам.
Хотя он смог сохранить на лице скучающее, презрительное выражение, глаза его стали настороженными.
— Все равно извините. — Он махнул рукой в сторону ворот. — Я немножко устал, и, помимо этого, я не люблю людей, сующих нос в чужие дела.
— Мы можем получить нужную информацию от полиции, — произнес я. — Но вы ведь знаете, что такое полиция: у них нет никакого уважения к рядовому человеку. У нас есть.
Он вынул руку из кармана брюк, задумчиво потер свою квадратную челюсть, но все равно смог остаться таким же невозмутимым и спокойным, как гора, покрытая снегом.
— Чего вы хотите? — спросил он. — Давайте побыстрее покончим с этим.
— Извините, но наше дело немного более серьезно для того, чтобы обсуждать его в спешке. Может, мы пройдем в дом и поговорим?
Он перевел взгляд с меня на Кермана, затем обратно на меня, и его глаза стали более жесткими.
— О, ради бога! — воскликнул он, явно теряя самообладание, и, пройдя мимо меня, направился к дому длинными, быстрыми шагами.
Мы пошли за ним.
— Ты все еще думаешь подбросить вещественное доказательство? А? — спросил Керман сквозь зубы.
— У меня нет ни единого шанса. Нам либо придется убедить его признаться, либо применить силу. Лично я не знаю, что еще делать.
— Должно быть, это весело — выбивать из него признание, — мрачно съязвил Керман.
Барклей открыл входную дверь и прошел в гостиную, не утруждаясь посмотреть, следуем ли мы за ним. Он подошел к большому встроенному бару, распахнул двойные двери, чтобы явить перед нами чрезвычайно интересную коллекцию бутылок. На внутренней стороне дверей были полки с высокими гранеными бокалами, а посередине бара располагался крохотный холодильник. Это был наиболее комфортабельный питейный аппарат, который я когда-либо видел, и, судя по тому, как оживленно отреагировал на эту демонстрацию Керман, потирая руки и покачиваясь на мысках, он думал так же.
— Ну, выкладывайте свое дело, и давайте побыстрее, — заявил Барклей, наливая в стакан добрую порцию виски. Затем он добавил капельку содовой и кубик льда из холодильника, закрыл двери бара с таким резким щелчком, который подсказал мне, что он не собирался открывать их снова до тех пор, пока мы не уйдем, подошел к дивану и вальяжно растянулся на нем.
Я молча подождал, пока он устроится поудобнее, потом снял оберточную бумагу с пиджака и юбки и бросил их ему на колени.
— Как это попало в ваш шкаф?
Он поставил стакан с виски на журнальный столик, задумчиво, с недоумением пощупал пиджак.
— Не повторите ли еще раз? — спросил он, подняв на меня глаза.
— Этот костюм был в вашем шкафу. Я хочу знать, как он туда попал.
Он смахнул одежду с коленей на пол, взял стакан с виски, сделал большой глоток и вернул стакан на столик.
— Вы пьяны или сумасшедший?
— Послушайте, давайте не будем, — сказал я. — Я был здесь пару часов назад. Дома никого не было, я осмотрелся вокруг и нашел этот костюм в шкафу в вашей спальне.
— Неужели? — Он начал справляться со своим удивлением. — Значит, вы его забрали, а теперь возвращаете. Очень умно. — И он позволил себе слегка ухмыльнуться.
— Я забрал его потому, что хотел, чтобы его изучили на предмет пятен крови.
При этих словах он резко поднял голову, его глаза внезапно блеснули.
— Что вы имеете в виду — пятна крови?
— Этот костюм принадлежал Дане Льюис, девушке, застреленной рядом с Ист-Бич прошлой ночью.
Он спустил ноги с дивана и сел:
— Что все это значит?
— Я спрашиваю вас, каким образом этот костюм, принадлежавший девушке, которая была убита и раздета прошлой ночью, очутился в вашем шкафу.
— Я не знаю, о чем вы говорите, и мне наплевать. С меня достаточно. Забирайте свой хлам и убирайтесь.
— У меня есть очень веская улика, чтобы связать вас с Даной Льюис, — тихо произнес я. — Она была одним из моих оперативников и наблюдала за миссис Серф, в то время как ее убили.
Услышав это заявление, он остановился подобно разъяренному быку, соприкоснувшемуся с изгородью из колючей проволоки.
— Что это — шантаж?
— Ничего подобного. Убитая девушка была моим другом. Я проверяю обстоятельства ее смерти. Я хочу знать, как ее одежда попала в ваш шкаф.
— Ну, ну, ну, — произнес он и медленно поднялся на ноги, очень большой, опасно и обманчиво тихий и уравновешенный. — Но все равно это попахивает шантажом. Перед тем как мы продолжим, давайте вызовем полицию. Я желаю, чтобы они услышали то, что вы только что сказали, затем вы можете показывать свою улику, а если вы не сможете ничего доказать, они будут знать, что с вами делать.
Он потянулся к телефону, но Керман оказался чуточку быстрее него и схватил аппарат.
— Никакого телефона, приятель, — произнес он.
Реакция Барклея была незамедлительной. Двигаясь достаточно быстро для большого человека, он ударил Кермана в голову. Это был прекрасный удар, и Керман полетел на пол, прихватив с собой стол. Когда Барклей налетел на меня, я уже двигался ему навстречу. Я ушел в сторону от его левого свинга и в то же время ударил, но не сильно, в грудь, что заставило его выпрямиться, а затем врезал прямой правой — приемчик гражданина Миллса. Только Барклей был не той весовой категории и принял удар в челюсть. Глаза его закатились, и он с сотрясшим комнату грохотом ничком рухнул на пол.
— Прекрасная работа, — похвалил меня Керман, медленно поднимаясь на ноги. Он держался за голову. — Парень наносит хорошие удары. Думаешь, мы можем побаловать себя небольшой порцией его виски?
— Давай побалуем себя большой порцией, — возразил я, отодвигая плотное тело Барклея ногой.
Керман подошел к бару, все еще потирая лицо. Он приготовил две порции, протянул одну мне, другую проглотил залпом. Я отпил половину и поставил стакан на столик. Барклей меня обеспокоил. Он не вел себя подобно виновному человеку, и у меня было чувство, что он не врал, доказывая, что ничего не знает.
— Вообще-то надо действовать поаккуратнее, — произнес я, — если мы не хотим стычки с полицией.
