Читаем без скачивания Республика девяти звёзд - Василий Попов

— А-а! Явились наконец! — очень грустно заговорила тётя Тонна. — Ну, мне интересно, что вы сами думаете о своём поступке?

Зина стояла молча, потупив голову и поглядывая исподлобья на тётю Тонну. Игорь, ссутулившись и густо покраснев, неловко топтался у самых дверей. Алёшка и Витька переглянулись. И когда Витька повернулся к столу, лицо его сразу приняло наивное, безмятежное выражение. Он шмыгнул носом и зачастил:

— Конечно, Антонина Михайловна! Мы понимаем, Антонина Михайловна! С одной стороны, конечно, так сказать, мы не должны были этого делать… Но, с другой стороны, я этого и не делал, я только стоял на берегу. А, с третьей стороны, что было делать Алёшке, если он видел, что гибнут люди?

Алёшка заметил, как чуть заметно усмехнулся Арташес Геворкович и даже, как будто, подмигнул ему. Тётя Тонна недоумевающе пожала плечами и удивлённо округлила свои бесцветные глаза.

— Ничего не понимаю! — проговорила она. — С одной стороны, с другой стороны, с третьей стороны! И потом, как это так — ты этого не делал?

— Честное пионерское, Антонина Михайловна, ни я, ни Игорь Валявский не плавали! — Витька даже приложил руку к тому месту, где полагается быть сердцу. — Это Алёшка и Альберт поплыли. Как только увидели, что девчонки тонут, так сразу, не раздумывая, прыгнули в воду и поплыли. А Игорь в лагерь побежал, к Арташесу Геворковичу…

— Погоди, погоди! — нахмурилась тётя Тонна. — С одной стороны, с другой стороны. Я не о том тебя спрашиваю…

— А о чём же?

Карие глаза Витьки с простодушным удивлением уставились на тётю Тонну. Арташес Геворкович уже откровенно посмеивался. Тихоня сжала губы в кружочек и укоризненно покачивала кудрявой головой.

— Ты расскажи нам, как ночью после отбоя вы втроём удрали из палаты и шатались, неизвестно где?

— А-а! — словно только что вспомнив об этом, закивал головой Витька. — Это было, Антонина Михайловна. Нам не спалось, и мы все трое смотрели в окно на сверкание молний. И вдруг услыхали тихий плач.

— Плач? — удивилась тётя Тонна. — Чей плач?

— Не знаем! — огорчённо вздохнул Витька. — Но мы ясно услыхали, что кто-то не то плачет, не то мяукает в кустах. Мы тогда подумали, что это кто-то из первого отряда заблудился в кустах и испугался грозы. И мы решили найти эту бедную заблудившуюся крошку… Мы выпрыгнули в окно и стали обыскивать кусты.

— Ну, и нашли вы эту самую крошку? — насмешливо спросила тётя Тонна.

— Конечно, нашли!

— Как? — страшно удивилась тётя Тонна. — И куда вы её отвели?

— Это была не крошка, а кошка… Серенькая такая, маленькая… Мы её взяли на руки и хотели вернуться в палату. Но наше окно кто-то запер изнутри. А кошка испугалась грома, чуть не выцарапала Игорю глаза… — Витька повернулся к удивлённо хлопавшему глазами Игорю. — Игорь! Покажи старшей вожатой, где тебя царапнула кошка.

— Так! Интересная сказка! — усмехнулась тётя Тонна. — А теперь скажи, кто вам отпёр окно?

— Не помню, — жалобно проговорил Витька.

— Как это не помнишь?

— Я очень испугался удара грома… И не помню.

— Ну, а, может, другие это помнят? — спросила старшая вожатая.

Игорь раскрыл рот, но Алёшка так взглянул на него, что тот закашлялся и снова потупил взгляд.

— Окно мальчикам открыла я, — глядя на тётю Тонну, сказала Зина.

— Так! — Тётя Тонна кивнула головой. — Похвально, Симакова, что ты не врёшь, как некоторые… — Она бросила строгий взгляд на Витьку. — Но объясни мне, Симакова, как и почему ты узнала, что мальчики на улице, а окно у них закрыто?

— Я выглянула в окно и увидела их.

Тётя Тонна наморщила лоб.

— Это верно только наполовину, Симакова. Ты открыла окно, когда кто-то из мальчиков постучал в него. А не считаешь ли ты, Симакова, что председателю совета отряда не подобает прикрывать нарушителей дисциплины!.. Если они действительно искали крошку, которая вдруг обернулась кошкой, то почему бы им не войти через дверь?

— Дверь была заперта, Антонина Михайловна, — сказал Алёшка.

— Как это — заперта? Кто её запер?

— Я, — проговорила Наташа-Тихоня. — Голос её звучал виновато и жалобно. — Я заперла дверь… и побежала за вами.

Тётя Тонна нахмурила лоб, изумлённо пожала плечами и сказала:

— Новое дело! Зачем же тебе потребовалось запирать дверь, Наташа?

— Ну, я хотела доказать… Поймать их, так сказать, с поличным.

— Это просто подлость! — высоким подрагивающим голосом выкрикнула Алла.

— Я бы попросила…

Наташа энергично затрясла кудряшками.

— Хватит! — резко, отрывисто сказала тётя Тонна. И, повернувшись к ребятам, закончила: — Делаю вам последнее предупреждение! Идите. А ты, Симакова, через час, перед ужином, собери отряд. Я считаю, что тебе нельзя быть председателем отряда. Ясно?

— Ясно, Антонина Михайловна.

Зина вскинула голову и вышла из комнаты. За ней шли мальчишки.

— А ты не психуй, Зина, — грубовато-сочувственно проговорил Алёшка, когда ребята спустились с крылечка.

— А я и не психую.

Не оборачиваясь, Зина прикрыла лицо ладонями и побежала к спальному корпусу.

— Что это с ней? — недоумевающе спросил Алёшка.

— Женские нервы, — с серьёзным видом пояснил Игорь. — У женщин это бывает.

— Смотрите! Алла! — подтолкнул Игорь друзей.

Из домика быстрой походкой, закусив нижнюю губу, вышла раскрасневшаяся, злая Алла.

— Алла! Мы всё понимаем, Алла! — заикаясь заговорил Игорь. — И мы все хотим сказать вам…

— Ах, ничего не надо говорить! — вдруг выкрикнула Алла. — И ничегошеньки вы не понимаете! Ничегошеньки!

И из её глаз брызнули слёзы. Она сердито отёрла глаза ладонью и быстрой походкой, чуть сутулясь, пошла по дорожке.

Игорь повернулся к товарищам и недоумевающе пожал плечами.

— Женские нервы! Ничего не поделаешь! — невесело пошутил Витька. — Попало ей, наверное, из-за нас.

И вздохнул.

— Знаете что, ребята, — Алёшка задумчиво почесал затылок. — По-моему, нам сейчас, как говорил Витька тёте Тонне, надо сделать, с одной стороны, с другой, с третьей и с четвёртой стороны. С одной стороны, поговорить со всеми ребятами из нашего шестого отряда, чтобы все голосовали за Зинку. А кто захочет голосовать против — тому пообещать полную порцию банок. — Алёшка загнул один палец на левой руке. — С другой стороны, надо сейчас же поговорить с Лидией Павловной — пусть она заступится за нашу Аллу! Лидия Павловна всё поймёт, она такая… — Алёшка загнул второй палец. — С третьей стороны, надо будет дать как следует Верке — это она наябедничала тёте Тонне, кроме неё, некому! — Ещё один палец присоединился к загнутым. — Ну, а в-четвёртых… С четвёртой стороны, нужно проучить эту тётю Тонну и её Тихоню. Чтобы не очень-то они… Ну, это дело сделаем потом! Прежде всего, пошли искать Лидию Павловну.

14. Горести и радости Аллы Зеленской

Закусив губы, чтобы не разреветься, отрядная вожатая Алла быстрым шагом прошла по коридору в свою крошечную комнатку. Но как только захлопнулась дверь, Алла плюхнулась на кровать и заревела, уткнувшись носом в подушку. Она прекрасно понимала и чувствовала, что проливать слёзы из-за стычки со старшей пионервожатой нелепо и глупо. Но сдержаться не могла.

«Идол деревянный, бесчувственный! — мысленно ругала она Антонину Михайловну. — Ничего, ничегошеньки не хочет она видеть и понимать, кроме своих планов. Ей бы только живой вес ребятам нагонять, деревяшка бессердечная».

Аллу особенно обидело, что Антонина Михайловна, со своей сладенькой покровительственной улыбочкой, сказала ей:

«Вы ещё совсем зелёная пионервожатая, Аллочка, и многого не понимаете. Вы ведёте дело к тому, что скоро ваши безобразники сядут вам на голову. Я этого не могу допустить. И я предупреждаю вас, что если вы не измените своего отношения к работе, я буду вынуждена ставить вопрос о вас перед начальником лагеря»…

И сказано это было при этой ехиде — Наташке, которая вроде как улыбается, а глаза светятся коварством, как у злой кошки.

«Ну и пусть! Ну и пусть эта самая Антонина Михайловна ставит свой вопрос перед начальником лагеря! — всхлипывая, шептала Алла. — Пусть! И пусть выгоняют как не справляющуюся со своими обязанностями!»

Она ничуточки не пожалеет. Она уедет к себе домой и скова будет вталкивать резиновые полотнища в резательную машину. Это проще и спокойнее. И ничуть об этом лагере она жалеть не будет!

И тут Алла почувствовала, что если это действительно случится, она будет очень, очень жалеть.

Алла сразу перестала плакать, села на кровати и удивлённо передёрнула плечами.

Как же это получается? Ещё недавно она была уверена, что жизнь её не удалась, что с тех пор, как стало ясно, что никогда ей, подобно легендарной «Чайке», не летать в космосе, в жизни не оставалось ничего интересного. Она всё делала как-то механически — ходила на работу, разговаривала, ела. Так же без особого желания она вместе с Лидией Павловной села в поезд, в вагон, переполненный крикливыми, непоседливыми мальчишками и девчонками. И свои обязанности она выполняла так же, как на заводе, — добросовестно, чтобы не подвести Лидию Павловну, но без особенной заинтересованности. Да что интересного могло быть в том, чтобы разнимать мальчишек, то и дело затевающих шутливые потасовки, петь с девчонками песни или играть в домино и шашки.