Дрю усмехнулся и стиснул его руку в своей.
— Скоро опять сядешь в седло.
Хотя Туз очень в этом сомневался, рукопожатие его было крепким.
— Я никогда не забуду, что ты для меня сделал, — сказал он. — Как ты ради меня тогда остановился.
— Каждый на моем месте сделал бы то же. Каждый, кто участвовал в перегоне.
Дрю не любил сантименты, но опять крепко пожал руку Туза.
Негр покачал головой:
— Нет, не каждый. И я всю жизнь буду благодарить тебя и мистера Кингсли.
Дрю стало неловко. Он не любил изъявлений благодарности.
Туз вздохнул.
— Мы с тобой никогда не играли в покер. А ведь я из-за покера получил свое прозвище. Когда я пришел на ранчо мистера Кингсли, я в первый же вечер вытащил самый большой козырь. Первый раз в жизни.
Дрю эту историю слышал несколько раз, но он улыбнулся и дал Тузу досказать. Видно было, что раненому хочется поговорить, и Дрю одобрительно кивнул:
— Тебе опять повезет. А сейчас отдохни. Береги себя, а когда перегон кончится, я тебя разыщу. Сообщи доктору, где тебя искать. Если у меня будет свое ранчо, мне наверняка понадобится чертовски умелый работник.
Глаза Туза опять увлажнились. Он кивнул:
— Заметано.
— Береги себя, — повторил Дрю.
— Ты тоже, Скотта.
Дрю, мрачный, направился к единственной в городе гостинице. Он думал о Тузе, о том, как безропотно негр переносил несправедливость и трагедию, омрачившую его жизнь. Другие погонщики презирали Туза так же, как поначалу игнорировали Дрю. Но его они постепенно признали за своего, а чернокожий для них остался чужим. Будь оно все проклято, Дрю так устал от расовой и сословной розни! Еще и поэтому он уехал из Шотландии. А еще — потому, что питал отвращение к своему титулу.
Добравшись до гостиницы, Дрю постарался отбросить от себя все мысли, кроме одной — спать. Гроза, паника в стаде, два дня в седле без отдыха — все это его предельно измотало. За горячую ванну и чистую постель он продал бы душу дьяволу. И вдобавок ко всему он пребывал в замешательстве. Для человека, который всегда думал только о себе и избежал любых привязанностей, Дрю оказался втянутым в жизни многих людей.
Мрачно размышляя о странном повороте своей судьбы, Дрю вошел в гостиницу — и увидел растрепанного и взъерошенного Гэйба, который спал на стуле. Шляпа упала на пол, лицо было по-прежнему грязным, и все же Гэйб Льюис казался на диво юным и невинным. Длинные ресницы прикрывали синие глаза, которые всегда так настороженно смотрели на Дрю. Вот только густой слой пыли и грязи портил внешность мальчика.
Почему-то Дрю чувствовал ответственность за этого бесенка, и чем упорнее Гэйб Льюис отвергал его покровительство, тем сильнее шотландец стремился его оказывать. Он сам себя не понимал. Еще много лет назад он решил, что заботятся о других только дураки: как правило, это неблагодарный и очень мучительный труд.
Служителя за конторкой на месте не было. Все номера в маленькой гостинице, очевидно, заняты. Дрю заметил, что на крючках нет ни одного ключа. Он наклонился, слегка потряс Гэйба. Тот шевельнулся и снова затих. Дрю потряс его посильнее, и мальчик медленно приоткрыл глаза, затуманенные сном. Когда он, отряхнув сон, увидел наклонившегося над ним Дрю, синие глаза широко раскрылись.
— Есть комнаты?
Шкет что-то поискал на стуле и протянул Дрю ключ.
— Только одна комната, — отрывисто доложил он. — Клерк сказал, что идет спать, а я остался тебя ждать. — Он выпрямился. — Я буду спать в конюшне. Заплатил уже двадцать пять центов.
— Заночуем в одной комнате, — предложил Дрю.
Глаза паренька широко раскрылись, и в них отразилось смятение.
— Не-е, я лучше один, — фыркнул он.
Дрю колебался. Мальчишка, наверно, устал не меньше, чем он сам…
— Ванной здесь, конечно, нет, — заметил он, взглянув на грязное лицо парнишки. Он и сам, должно быть, выглядит так же, если не хуже. Уже два дня не брился.
Шкет сначала еще больше испугался, потом равнодушно пожал плечами.
— Мне ванны не требуется. Слишком часто мыться вредно для здоровья — это все знают.
Дрю поднял бровь.
— Скажи, пожалуйста, а что значит «слишком часто»?
В глазах паренька будто мелькнули смешинки, но он сразу же нахмурился, и Дрю решил, что это ему показалось. Гэйб протянул ему ключ, и шотландец нехотя взял его.
— Я лучше буду спать вместе с Билли, чем с чужестранцем, — ехидно процедил Гэйб.
Дрю вздохнул. Парень нянчится с лошадью, как мать с первенцем. Тридцать лет назад Дрю так же нянчился с Сэром Артуром. У него снова сжалось сердце. Трудно найти узы более сильные, чем те, что связывают юношу и его коня, особенно если у того юноши никого больше нет на свете. Но это может кончиться глубокой раной, мучительной и неизлечимой.
И он смирился. Что бы он ни сказал, что бы ни предпринял — это ничего не изменит.* * * Габриэль улеглась в пустом стойле. В другом, по соседству, стоял Билли. По правде сказать, она сейчас могла бы заснуть где угодно — никогда в жизни еще так не уставала. Едва лишь ее голова коснулась соломы, она уже не помнила ни о Керби Кингсли, ни о шотландце. Просто провалилась в сон.
И все же когда Габриэль наутро проснулась и увидела пробивающееся сквозь щели солнце, горькие мысли вновь овладели ею. Она вспомнила, как бездушно Кингсли заявил, что не желает тратить попусту время, — и это когда тут же лежал и стонал от боли покалеченный работник, старавшийся спасти собственного хозяина!
Что теперь будет делать Туз? Ведь пройдет много времени, прежде чем он снова сможет работать. Если вообще сможет. Что делать человеку, если он стал калекой и не в силах заниматься тяжелым физическим трудом, которым всегда зарабатывал на жизнь?
Прикусив губу, Габриэль сосредоточенно размышляла. Небольшие сбережения отца и ее собственные находились в одном из банков на Востоке страны. С собой она взяла совсем мало, но все-таки это наверняка больше, чем есть у Туза. Девушка решила, что поделится с ним.
Поднявшись с самодельного ложа, она погладила Билли, дала ему овса и пошла к выходу, отряхивая одежду и волосы от приставших соломинок. Видит бог, как бы ей хотелось помыться, но она не могла себе этого позволить. Никто особенно не приглядывался к чумазому Гэйбу, но с Гэйбом умытым дело бы обстояло иначе.
Попрощавшись с хозяином, девушка вышла из конюшни, пересекла единственную улицу городка и, пройдя полквартала, остановилась перед выбеленным домиком с табличкой на двери: «Доктор Чарльз Сондерс». Дверь оказалась незапертой, и она вошла.
— Как там Туз? — спросила она долговязого тощего мужчину, сидевшего за конторкой.
Доктор внимательно посмотрел на нее.
— Примерно так, как и следовало ожидать, если попал под копыта.
