что его время еще не пришло. Помнишь Борланд? Я хотел вышибить себе мозги, но твой пистолет не распознал мою ДНК и рассыпался у меня в руке.
– Того Тойи больше нет, Макс. Я всего лишь его проекция.
– Если быть честными до конца, то мы все здесь проекции. И что-то никто не думает о самоубийстве. Ты первый.
– Все потому, что вы – проекции людей, а я – торус. Я хочу уйти. Мне не нравится в вашем обществе.
– Виктория полюбила тебя, Тойя. По-настоящему. Подумай о ней.
– Она сказала, что боится меня.
– Она привыкнет. Ей нужно время.
– Я не хочу причинять ей боль. Она очень хороший человек, Макс. И заслуживает лучшего.
– Она уже нашла свое счастье. Ты причинишь ей боль, если нажмешь на курок.
– Ты снова играешь мной. Ты просто не хочешь, чтобы она снова страдала по тебе. Ты забыл, что я вижу тебя насквозь.
– Я все понял, Тойя. Давай, стреляй уже, и мы закончим на сегодня.
Я нажал на курок, но выстрела не последовало. Вместо этого из рукоятки пистолета выпала обойма:
– Что это за шутки? – Удивился я.
– Мы предвидели, что ввиду неготовности принять новую реальность у колонистов может возникнуть желание покончить с собой, воспользовавшись личным оружием. Личное на то и личное, что распознает владельца по ДНК. Сенсоры расположены на рукоятке и дуле. Если биоматериал, получаемый дульными сенсорами, по структуре ДНК совпадает с ДНК владельца оружия, то происходит блокировка спускового механизма. Кроме того, пистолет умеет распознавать цели. Выстрела не произойдет, если стрелок сам является целью. У тебя ранняя модель пистолета, здесь тестировался механизм автоматического извлечения обоймы. Даже если в патронник и был дослан патрон, происходит блокировка затвора, поэтому ты даже при всем желании не убьешь себя из этого оружия.
Я положил пистолет на траву:
– Я могу броситься вниз с этого холма. Высота достаточная, чтобы свернуть себе шею или получить множественные разрывы внутренних органов.
– Делай что хочешь, мы отвезем тебя в медблок и починим.
– Я ненавижу тебя, Макс. У тебя был шанс стать моим другом, но ты его упустил.
– Мне нужно, чтобы ты смотрел на вещи трезво, а не через призму своих страданий в прошлой жизни. Карл сказал, что ты взял отгул по состоянию здоровья, что ж, отдыхай, но завтра ты мне нужен. – Он поднялся с травы.
– Я хочу тебе кое-что сказать, Макс.
– Я слушаю. – Ответил он, обтрусив свои брюки.
Я рассказал ему о своих соображениях насчет саботажа службы безопасности. Когда я закончил, он сказал:
– Что ж, подкину дровишек Яну. Пусть поразмыслит на досуге. – Он хлопнул меня по плечу. – Отдыхай, старина. Выкинь эту дурь из головы.
Он покинул холм, оставив меня в одиночестве…даже убить себя нельзя, действительно, райское место они тут создали…что ж, придется и дальше играть по его правилам.
ВИКТОР ШТАЙНЕР
Апартаменты семьи Штайнер, экзопланета Нова, система Кайрос, полдень 17 апреля 2521 года
Мама нашла мои запасы модификатора и начала задавать вопросы, отец подключился к допросу. К полудню родители уже знали о моих экспериментах и том уровне способностей, что мне удалось добиться при помощи смеси:
– Кто еще об этом знает? – Спросила мама, взяв меня за руку.
– Полагаю, что Марго уже доложила шефу об этом.
– Господи, Виктор, что ты наделал? – Наконец, спросил отец.
– Я хотел спокойно жить среди них, папа. Не быть орудием их интриг, не быть рабом, видеть их чувства и мысли. Все это время я был для них открытой книгой. Я тоже хотел читать их, видеть их насквозь.
– Вчера Макс был здесь, он нанес нашей семье дружеский визит, обещал не ссориться с нами, а ты…Господи. – Отец на секунду спрятал лицо в ладони. – Ты понимаешь, что затеял игру? Игру на чужой доске, по чужим правилам, с чужими фигурами. Да, несомненно, это козырь, но в любой момент он может утащить нас на дно. Сначала мы выйдем из доверия у Макса, а потом…боюсь представить, что тут начнется.
– Мы можем начать принимать эту смесь и через десять лет тоже стать телепатами. – Поддержала меня мама.
– Другого нам больше ничего и не остается, Вероника. – Отмахнулся отец. – Просто скажи, Виктор, чего ты хочешь этим добиться? Просто стать таким, как они?
– Не только. – Начал я.
– Есть что-то еще?
– Да, папа. Если помнить о Наблюдателях, то на другой стороне нам понадобится как можно больше телепатов, чтобы достойно сражаться с ними.
Он прищурился. Кажется, он понял, что дело было не только в этом:
– Насколько я понимаю, некоторое время ты встречался с Марго. Возможно, ты решился на это, чтобы быть ближе к ней?
– Марго в прошлом, отец. – Отсек я.
– Расскажи, как вы расстались.
Я рассказал им всю правду. Когда я закончил, мама произнесла:
– Жестко ты с ней. Ткнул ее в то, что она неразумное дитя и ничего не смыслит в интригах. В мое время так с женщинами не общались.
– Она разбила парню сердце. – Поддержал меня отец. – Как ему следовало отреагировать? Подставить другую щеку?
– Это очень жестоко, Рихард. – Уперлась она. – Теперь у них нет никаких шансов на будущее. Практически никаких. Марго рядом с ним будет чувствовать себя ущербной, а Виктор, помня о том, на что она способна, будет вечно ждать от нее очередной выходки. Гораздо изящнее было бы промолчать и сделать все так, как ты задумал, а не открывать ей свои способности к телепатии и тыкать бедную девушку носом в ее наивность и самоуверенность.
Отец улыбнулся и показал жестом «бла-бла-бла», а потом добавил:
– Сейчас в ней говорит женская солидарность, не слушай ее. Она всегда будет на стороне женщины, несмотря на то, что ты ее сын и по идее она должна защищать и оправдывать твои поступки.
– Ах, вот оно что. – Улыбнулась она. Шеф был прав, когда говорил, что улыбаясь, она молодеет на двадцать лет. – Оба остаетесь без ужина.
– Что я и говорил. – Улыбнулся отец. – Когда они перестают чувствовать силу над нами, начинают скалиться, прекрасно понимая, что в этом мало смысла. Все женщины одинаковые, сынок. Я найду, чем накормить сына, Вероника, можешь даже не переживать. И посуду сам помою. И даже… – он поднял указательный палец вверх и выдержал паузу, чтобы подчеркнуть важность своего заявления, – вынесу мусор. В принципе, ты можешь на сегодня быть свободна. Уйди из кухни, мне нужно поговорить с сыном.
– Конечно. – Она встала со стула и покинула кухню. Когда ее рыжая копна волос спряталась за шторой, отец сказал:
