Читаем без скачивания Джоконда улыбается ворам - Александр Сухов

Одетый в белоснежную тогу и с лавровым венцом на макушке, Лоренцо выглядел смешным, но префект умело сдерживал подкатывающий к горлу хохот. Подобного веселья Великолепный герцог может не оценить, и тогда придется распрощаться не только с благополучием, но и с судейской мантией.

Перевернув несколько страниц, Великолепный Лоренцо увидел небольшой рисунок, начертанный чей-то умелой рукой. Брезгливо поморщившись, герцог произнес:

– И эта жалкая плоть стала предметом вожделения для нескольких известных художников?

– Именно так, ваша светлость.

– Боже мой, как упали нравы! Мне просто не верится! Иначе как извращением духа подобное желание не назовешь. В прежние времена художники умели ценить прекрасное. Вот что… для начала каждого из художников поместите в отдельную камеру и установите в каждой камере статую Венеры. Пусть знают, насколько красивы бывают женщины! Должен же кто-то заняться воспитательной работой. – Вздохнув, добавил: – Некому! Вот и приходится заниматься еще и этим делом.

– Выполним, ваша светлость. Это все ваши распоряжения?

– Нет, дайте им листы бумаги и карандаш. И скажете, что из камеры они не выйдут до тех самых пор, пока не нарисуют сотню рисунков Венеры. Причем в разных видах, пусть пофантазируют!

– Весьма мудрое решение, ваша светлость, – произнес префект, заглянув в раскрытую книгу, лежавшую перед Великолепным Лоренцо. Прежде она принадлежала Александрийской библиотеке, быть может, страницы этой книги мусолил сам Цезарь, когда возвращался после похода в объятия несравненной Клеопатры. Летописцы писали, что такие редкие книги в Александрийской библиотеке к книжным полкам привязывали цепями, а у герцога она лежит просто на столе, как какая-то заурядная вещица.

– Это дело нужно расследовать самым тщательным образом, и если мальчишка подвергся насилию, то следует наказать всех виновных со всей строгостью, – напомнил Лоренцо. – Флорентинцы должны знать, что в нашей республике одинаково все равны перед законом, будь то герцог или портной.

– Сделаю все возможное, ваша светлость, – поклонился префект. Что им грозит, если их вина будет доказана?

– Каторга! Что еще говорят горожане?

– Мне неловко говорить, ваша светлость…

– Не стесняйтесь, отвечайте.

– Горожане думают, что этот Джакопо Сантарелли – ваш побочный сын.

– Ах, вот оно как, – неожиданно улыбнулся герцог. – Весьма занятно.

– Именно так. Что прикажете делать? Мы можем укоротить языки болтунам.

– Не нужно этого делать! – отвечал герцог. – После того как следствие будет закончено, следует изгнать этого натурщика из города. Пусть горожане знают, что я могу наказывать и своих детей!

* * *

Стражник стоял без шлема; грудь прикрывала густая сетка, сплетенная из трудно гнущейся упругой проволоки; в крепких ладонях он нервно перебирал металлические перчатки. Следовало бы склониться перед его честью и собравшейся комиссий, но мешала металлическая броня на груди и спине. Взгляды дознавателей просто пригвоздили его к месту.

– Последние три дня ты стоял в карауле около «барабана»?

– Да, господин префект.

– Ты помнишь людей, что бросали в ящик доносы? – спросил префект.

За последние трое суток в «барабан» было брошено четырнадцать доносов, по шести уже было установлено дознание, одно из них касалось Леонардо да Винчи и его приятелей, принудивших к плотским утехам модель из мастерской художника Поллайоллы. Инициатором насилия мог оказаться Леонардо, весьма деятельный молодой человек: развлечения его интересуют куда больше, чем собственная работа. Певец с прекрасными вокальными данными, прекрасный музыкант, искусный собеседник, он способен вскружить голову самой герцогине. А что говорить о таком человеке, как Джакопо Сантарелли, готовом разнагишаться за гнутый дукат!

Стражник пожал плечами:

– Не могу припомнить, ваша честь. Некоторые горожане подходили к ящику просто из любопытства. А другие делали вид, будто что-то бросают. Были и такие, кто шли с листками, а потом вдруг раздумывали и отходили от «барабана». Часто к «барабану» подходили поздним вечером, когда трудно было рассмотреть их лица. Другие закрывались плащами. Возможно, что человек, который вас интересует, именно так и поступил.

Расследование понемногу заходило в тупик. Обвинителя так и не разыскали, несмотря на то что на его поиски было потрачено немало усилий. Свидетели тоже не отыскались, а беседы с потерпевшим так ни к чему и не привели. Но выяснилось другое: похоже, что Джакопо Сантарелли и не чувствовал себя потерпевшим и, немилосердно смущаясь, от всего открещивался. У префекта возникло стойкое ощущение, что если бы Сантарелли представилась возможность быть адвокатом, господин Леонардо не отыскал бы лучшего защитника во всей Италии.

Глуповато было бы выставлять на суд такого потерпевшего. Он просто испортит все дело!

– Хорошо, ступайте, вы нам очень помогли.

Судя по вспотевшему лицу стражника, можно было догадаться, что для него проще было пойти в атаку на вражеский редут, нежели отвечать на каверзные вопросы господина префекта.

Брякнув латами и уже более не скрывая своего облегчения, рыцарь вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– А этому господину Леонардо невероятно повезло, – зло усмехнулся префект. – Оказывается, он не только хорошо рисует, но еще и любимец госпожи Фортуны.

Накинув на плечи плащ, префект вышел из комнаты и направился на аудиенцию к Великолепному Лоренцо. Проходя мимо магистрата с высокими и узкими оконными проемами закрытыми металлическими решетками, он всякий раз невольно передергивал плечами. Лоренцо Великолепный имел скверную привычку вешать на фасаде здания своих недоброжелателей и различного рода изменников, последним из которых был Георгио Пацци. Причем казненный аристократ настолько близко висел к окнам кабинета герцога, что, распахивая двустворчатое окно, его светлость мог запросто дотянуться до пяток повешенного. А ведь Георгио приходился префекту дальним родственником… Что мешает Лоренцо предположить, что префект знал о намечающемся заговоре и не доложил ему?

Дожидаться приглашения не пришлось. Едва префект разместился в приемной, как секретарь объявил:

– Герцог вас ждет. Прошу вас!

Где-то на уровне нижних ребер неприятно засосало – префекта одолевало нехорошее предчувствие. Стараясь не выдать своего страха, он уверенно прошел в кабинет. Широко улыбнувшись, поприветствовал герцога, сидевшего на высоком резном стуле.

– Ваша светлость, вы сегодня великолепны как никогда!

В действительности дело обстояло с точностью до наоборот. Великолепный Лоренцо испытывал жесточайший приступ подагры – у него немилосердно ломило суставы, и он порой просто кривился от подступающей боли. Даже лицо, в обычные дни светлое и румяное, будто наливное яблоко, в такие минуты покрылось нездоровой желтизной.

– Да будет вам, – устало отмахнулся герцог на откровенную лесть. – У меня к вам, господин префект, такой вопрос: как долго будет продолжаться расследование по делу Леонардо да Винчи?

– Оно рассыпается, ваша светлость. Заявитель, несмотря не все наши усилия, так и не был найден. Свидетелей этого дела мы также не выявили.

– А что же сам пострадавший? – спросил герцог.

Губы префекта застыли в усмешке.

– Самое скверное, что тот не выглядит пострадавшим. Даже более того, он испытывает перед господами художниками чувство вины.

– Дело придется закрыть из-за отсутствия состава преступления, – распорядился герцог. – Но если обвинитель вновь о себе как-то заявит, то нужно будет разобраться с этим делом со всей строгостью.

– Слушаюсь, ваша светлость, – с готовностью произнес префект.

– А теперь ступайте.

Когда за префектом закрылась дверь, герцог поднял со стола письмо, накануне полученное от понтифика, и перечитал его вновь. А потом, позвонив в колокольчик, позвал секретаря.

– Приведите ко мне Леонардо.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Еще через десять минут Леонардо да Винчи доставили в кабинет герцога.

– Надеюсь, вы не очень скучали в темнице.

– О, нет, ваша светлость! Мне было не до того, – ровно отвечал Леонардо, – я был занят делом. Рисовал по вашему приказу обнаженную натуру.

– Позвольте взглянуть.

– Пожалуйста, ваша светлость.

Взяв протянутые рисунки, Лоренцо спросил у художника:

– Здесь все рисунки?

– Да, ваша светлость, – учтиво поклонился художник, – даже немного больше. Их тут сто восемнадцать. И все они Венеры!

– Надеюсь.

Осмотрев каждый из рисунков внимательнейшим образом, герцог сказал:

– Хочу вам сделать комплимент, ваши рисунки куда реалистичнее, чем у ваших коллег. Глядя на эти рисунки, могу сказать, что вы знаете толк в женском теле, и вряд ли такой мужчина способен заниматься содомией.