Читаем без скачивания Туз пятой масти - Хелена Секула

– Уж я разберусь с этой малолетней курвой и ее мамулей!

Понятно? Эта дрянь жаждала крови.

– Слушай, ты, жирная курица! И на пушечный выстрел ты не подойдешь к их дому, если не хочешь, чтобы Банащак призвал тебя к порядку!

Халина малость опомнилась.

– Я умываю руки и не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с Банащаком, вы меня уже достаточно поэксплуатировали! – продолжал я. Злость уже улеглась, осталась только безбрежная тоска и скука.

Программа Халины, невзирая на мое вмешательство, развивалась как по маслу. Она ничего не пропустила. Терпение мое лопнуло.

– Отмойся от грехов своих. Утопись в раскаянии, вернись к мужу, публично покайся в грехах. Аминь! – Я на самом деле собирался уйти.

– Кази… – Такое мещанское уменьшительное она придумала от моего имени. Во взгляде Халины снова появилась покорность, она робко коснулась меня своей клешней. – Кази… мы оба разнервничались. Давай забудем об этой мелкой ссоре.

Ничего себе мелкая ссора! Нет, Халина безнадежна, а ее уступчивость и податливость просто страх наводят. Не найдешь такого оскорбления, которого она в конце концов не проглотила бы. И все же я вздохнул свободнее – спектакль близился к концу.

– Кази… это все из-за того, что мы не живем вместе… – Тюлений вздох.

– Но ты же сама знаешь, что мы не можем, – повторил я в который уже раз.

Жить с ней вместе! Даже Банащак – способный продать собственного брата, – и тот понимает, что ни за какие кокосы, ни за какие баксы, которые мы сколачиваем с помощью Халины, нельзя заплатить такую цену.

– Как только мы удачно завершим наш бизнес, – ведь остался какой-нибудь год! – запел я, – мы наконец уладим и нашу личную жизнь. (Как же, жди, через год я постараюсь стать зятем Заславского, старая ты макака!)

Конфликт угас. Все закончилось как обычно. Я купил Халине тридцать красных роз и вдоволь поплясал вокруг нее. Но сперва со мной разобрался Банащак. Первый и единственный в своем роде случай. Кажется, именно тогда я понял, с кем имею дело. Детский сад – штаны на лямках закончился.

Банащак вызвал меня в подсобку. Умиротворенная Халина помчалась готовить нам ужин. А бульдог накинулся на меня.

– Я запрещаю тебе даже приближаться к младшей Заславской!

– А я запрещаю тебе так со мной разговаривать! Буду спать с кем хочу.

– Только не с ней.

– В этом мне никто не помешает, а уж ты – меньше всех!

Тут я совершенно некстати, не выбирая выражений, поведал ему все, что прямо сегодня собираюсь проделать с девчонкой. Это его окончательно разъярило. Никогда еще я его таким не видел, похоже, Банащак всерьез принял мой треп. Я получил хук в солнечное сплетение и свалился на пол, извиваясь от боли.

Шансы мои были на нуле, я почувствовал его звериную силу. Он добавил мне всего раза два, а я уже не мог встать. А Банащак схватил меня за грудки и давай метелить. Только в рыло не бил. Измывался методично, хладнокровно, и я понял, что он профессионал в этом деле. Пришлось прикинуться дохлым. Тогда он прекратил мордобой.

– Вставай! – И плеснул мне в лицо воды.

– Не могу! – простонал я.

Я и в самом деле был здорово избит, но встать боялся еще и потому, что Банащак способен был накинуться на меня по новой.

– Можешь.

Он сел в отдалении и закурил.

Я бережно собрал с пола свои косточки и тоже сел, настороженно поглядывая на эту гориллу. Пах разрывался от тупой ноющей боли.

Вот когда я всерьез его испугался. Может быть, именно тот момент определил все мое дальнейшее поведение.

– Младшую Заславскую оставишь в покое, будешь обходить за три мили.

– Можно подумать, она твоя дочка.

– У собак есть такой период, когда они перестают быть щенками и кидаются на своего хозяина. Тогда надо призвать их к порядку, иначе навсегда отобьются от рук. Ты напомнил мне такого пса.

– У меня нет опыта в разборках с бандитами!

– Это верно. Да и где тебе было его набраться? В дансингах или у стойки бара? Портил глупых телок, а они покупались на твою смазливую рожу. Я тебя с самого дна выловил и взял в серьезное дело…

– Чтобы напускать меня на своих баб!

– А ни на что другое ты и не годишься. Вот смотрю я на тебя и вижу, что ничего не понимаешь, коли родился на свет убогим. Против глупости нет лекарства, таким и помрешь. Господь Бог небось уже крепко подустал, когда принялся тебя лепить. Придется мне, хошь не хошь, вбить в твой бракованный мозг некоторые законы, правящие миром. Первое: где едят, там не смердят!

– Ах ты быдло!

И каким же дураком я был. Только на ругань меня и хватало.

Он никак не отреагировал на мой выкрик.

– Для салонного обращения я держу тебя, за то и плачу. А теперь настрой-ка антенну! Второй раз предупреждать не стану. Богу молись, чтобы мать этой девочки не пришла ко мне жаловаться. Никаких нареканий!

– Пока их и не было.

Страх и ненависть никуда не делись, но я понял, что Банащак прав. Заславская сидела в этой хевре по уши, ведь в Свиноустье и еще кое-куда я ездил именно на ее машине.

– Вот и старайся изо всех сил, чтобы и дальше не было. – И добавил, словно читал мои мысли: – Не забывай, что ты там на птичьих правах. Никаких фамильярностей, никаких признаний, и чтоб не брякнул по тупости своей о «Варшаве»… Матушку из своих похотливых фантазий тоже исключи. Баклан ты тупой, вот и приходится тебя азбуке учить, вбивать в башку простейшие правила, которые распоследний шпаненок знает. Что поделать, ты у нас ни рыба ни мясо, ни то ни се, а хуже никого не бывает. Интеллигент ты у нас и художник, к тому же о себе навоображал семь верст до небес, хотя сам способен на всякое свинство, нож в спину всадить недорого возьмешь… Нет в тебе верности. Я ведь для тебя быдло и жлоб, зачем такому верность хранить. Да и остальных держишь если не за быдло, то уж за недочеловеков – точно. А ты-то кто сам? Отыгранная карта, кабацкий туз. Единственный твой козырь – гладкая рожа, на которую бабы летят, что мухи на мед. Видать, не твоя это вина, такой уж уродился, но доверять тебе нельзя. А раз смазливая рожа – весь твой капитал, уж следи, чтоб тебе портрет не попортили. Сегодня я тебя слегка лишь обработал, поучил дисциплине, пробелы в воспитании, так сказать, ликвидировал. Так вот, запомни: шефа надо слушаться. Второй раз придется куда хуже. Я для таких случаев специалистов держу, после их вмешательства никакая косметика не поможет. Третьего предупреждения не будет. Таких, как ты, вылавливают из речки или находят усопших с пером в боку.

– Милый ты человек… Жаль, не рассказал мне всего этого раньше, пока не втянул в свою аферу.

– Еще не поздно отказаться, подумай. Банащак снова меня ошарашил, но я уже не знал, всерьез он говорит или проверяет. Мне не хотелось утонуть или получить нож в спину.

– А что сделаешь с Халиной? – попытался я прощупать его.

– Это моя проблема. Возьмешь свою долю – и вали отсюда, чтобы духу твоего не было. Но руки младшей Заславской будешь просить уже не в качестве их квартиранта.

Он видел меня насквозь, этот жлоб. Читал мои мысли, как открытую книгу, а я-то полагал, что в нем проницательности ни на грош!

– Думаешь, получу от ворот поворот?

– Попробуй – сам убедишься. – Он сказал это с такой непоколебимой убежденностью, что я поверил.

Я уже знал, что Банащак отвечал за каждое свое паршивое слово, причем чем паршивее это слово было, тем больше уверен в нем был Банащак.

Ситуация прояснилась. Этот орангутанг опасен как черт, но я буду законченным дураком, если уйду из дела сейчас. Бизнес почти совсем раскрутился, и наконец-то пошла прибыль. Я рисковал меньше всех, весь риск лежал на Халине и Банащаке. Мое положение было чертовски выгодным: ничто меня не связывало, а светские таланты и обаяние были необходимы в работе, поэтому мое вознаграждение составляло почти столько же, сколько доля Банащака и Халины, разумеется с вычетом накладных расходов на транспорт и взятки. Другим платили гораздо скромнее. Я еще с самосвала не упал, чтобы терять такую золотую жилу.

Мне нужны деньги, чтобы шиковать, пока не доберусь до закромов папаши Заславского! Пустить пыль в глаза – и эти буржуи совсем иначе ко мне отнесутся. Даже Заславские, которые, казалось бы, не придают значения презренному металлу, по-другому встретят зятя, обладающего солидным капитальцем в твердой валюте.

Получалось, что мои планы насчет Заславских (а мне с каждым днем все больше хотелось с ними породниться) каким-то образом зависели от этого стервятника. Похоже, он держал за шкирман Заславскую, а то и самого профессора.

Пока не повредит идти с этим гадом рука об руку. Заделавшись же мужем доченьки профессора и отцом его внуков, можно спокойно показать Банащаку задницу.

– Ладно, не собираюсь я выходить из нашего общего дела… Но ничего странного, что я не в восторге от того, как ты со мной обращаешься.

– Лошади в одной упряжке должны идти ровной рысью. – Банащак обожал такие присловья. – Тебе положено слушать, а не спрашивать и мудрствовать. Тут я командую.