Читаем без скачивания Туз пятой масти - Хелена Секула

Ах ты болван! Я с трудом сдерживала зевоту. Переоценила его, считала, что репертуар у него получше будет. Старый конь, тридцать пять лет – и такая банальность! Наверное, так соблазняли девочек во времена его замшелой юности.

Омерович ловко придвинулся ко мне, небрежно оперся на подлокотник моего кресла. В упор уставился действительно красивыми глазищами. Карие, теплые, выразительные – замечательно маскируют внутреннюю пустоту.

– Не терплю фамильярности! – Я скинула его руку, двинувшуюся к моему бедру.

– Я не причиню вам зла, панна Дорота!

Мать честная, где он такого набрался? Местечковый прима-любовник!

– Дочери профессора Заславского никто не может причинить зла! – ляпнула я. И правда, чего это сболтнула такую чепуху? Наверное, заразилась его стилем: от этого ловеласа за километр несло снобизмом.

– Но на ней можно жениться! – ответствовал он с убийственной серьезностью и… запечатлел поцелуй на моей руке. Да-да, именно что запечатлел, а не просто поцеловал, – торжественно, словно делал предложение.

Так вот он, его план! Этот типчик вознамерился пустить корни в нашем Доме. Мечтает жениться на нашей вилле, титулах и деньгах моего отца, а в придачу согласен и на меня, чего уж там. Мой милый папочка! Он и не подозревает, кто тут на коленях просит его руки.

– Вы это серьезно? – Я скроила мину восторженной идиотки: порадую человека.

– Совершенно! Только следовало бы подождать, пока вы не закончите школу.

А он прыткий, этот наш престарелый юноша, – все в подробностях продумал.

– Мне надо собраться с мыслями… это так неожиданно… – блеяла я.

Даже ошеломленной прикидываться не пришлось. К тому же самовлюбленному ослу и в голову не приходило, что столь лестное предложение может не вскружить голову глупой гусыне вроде меня.

– Пойдемте в «Омар»! – капризно потребовала я, как и положено девице, которой только что сделали предложение.

Развлекалась на все сто. Ради такого спектакля стоило прийти сюда!

Красавец завял прямо на глазах. Лев, ягуар, тигр превратился в несчастного, вжавшегося в угол трусливого котишку. Видать, к такому повороту дел рн не был готов и стал выкручиваться: мол, не любит ресторанов, а здесь так уютно, приятно… давайте выпьем…

– Мы слишком мало знакомы, обжиманцев не будет, – демонстративно объявила я и попрощалась с ледком в голосе.

Он пытался меня удержать, но без наглости.

– Прошу вас никому пока не говорить о моем признании… Разумеется, до тех пор, пока вы не примете решения, – промямлил «жених» в заключение чарующего вечера.

– Хорошо, добрый человек, – кивнула я. Как же я презирала эту крысу! Нетрудно было догадаться, что для Банащака я в «Омаре» такой же гость, как в горле кость. Потому-то Омерович и не хотел меня туда вести. Решив в этом убедиться, на следующий день я направила свои стопы в «Омар», заказала бокал вина, посидела с полчаса, и наконец-то Банащак соизволил меня заметить. Он вошел в кафе в обществе женщины, которую я видела с ним в прошлый раз, и сразу же направился ко мне.

– Добрый день. – Не спрашивая разрешения, он подсел ко мне за столик. Я поздоровалась. – Вы кого-то ждете?

Я молчала и недоуменно смотрела на него: тебе, мол, какое дело?

– Панна Дорота, я вас очень прошу больше не приходить в «Омар».

Значит, все так, как я и предполагала! Теперь самое разумное было бы встать и уйти, но я не могла этого сделать. В конце концов, по какому праву этот тип выгоняет меня из предприятия общественного питания?

– С тем же успехом я могу вас выкинуть из этой забегаловки!

Он опупел, и на какую-то секунду у него словно язык отсох! Банащак молча смотрел на меня, и только желваки играли на скулах.

– У меня такое же право здесь быть, как и у вас, – атаковала я скорее от страха, чем от наглости. – В гардеробе висит табличка: частный ресторан, владелец Бригада Костшица. Если я что-нибудь понимаю в анатомии, вы – не Бригида Костшица.

– Панночку здорово разбаловали… – прошипел он и повернулся к бару: – Бися! Барменша примчалась кабаньим наметом.

– Ваше присутствие в моем ресторане нежелательно! – чуть не по слогам отчеканила она, как вызубренный урок, и вернулась за стойку.

– Деточка, – с подозрительным добродушием продолжал Банащак, – если ты нас не послушаешься, в следующий раз… я тебе юбчонку-то задеру и выпорю, опробованный способ воспитания капризных детишек… Тогда сможешь пожаловаться мамке, а я сообщу, что пришлось исправлять ее просчеты в воспитании!

Боже! Как же я ненавидела его в этот момент! На кусочки бы разодрала! Да как он смеет так со мной разговаривать? Никто в жизни не смел так с мной обращаться!

Я не ответила. Встала и вышла, как оплеванная. На глазах закипали слезы бессильной ярости.

И я хочу бороться с этим зверем? Да ведь против него поможет только сила! Одна лишь грубая физическая сила способна расквасить эту наглую рожу, согнуть бычью шею!

Ну уж нет, если не силой, то хитростью, но я с ним справлюсь!

Выходя из «Омара», я поймала пристальный взгляд спутницы Банащака. «Трагические глаза!» – подумалось мне. И эти страдающие глаза смотрели на меня неприязненно, почти с ненавистью!

Но почему Банащак выкинул меня из «Омара»? Неужели что-то подозревает? Или хочет быть лояльным по отношению к моей матери? Неужто, не брезгуя шантажом, он при этом держит свое слово? Хочет уберечь дочь своей давней «знакомой»? Если так, то делает это он последовательно, хотя и жестоко. Наверное, именно Банащак запретил Омеровичу ко мне приближаться, вот почему тот побоялся идти со мной в «Омар».

Стало быть, матримониальные планы – собственная инициатива этого осла. Интересно, что бы сказал Банащак, узнай он о предложении Омеровича?

О том, что произошло в «Омаре», маме я ничего говорить не стала, да и вообще ни словечком не обмолвилась, что бывала в этом шалмане. И от души надеялась, что Банащак тоже станет помалкивать.

На следующий день мне позвонила некая пани Халина Клим и предложила встретиться в кафе «Бристоль». Я понятия не имела, кто это, а она не стала по телефону рассказывать, зачем хочет со мной увидеться.

– Пожалуйста, приходите ко мне… – Я назвала адрес.

– Нет-нет, это невозможно, только в кафе! – бурно запротестовала пани Клим, голос ее от волнения прерывался.

– Как я вас узнаю? – Отказывать ей я не собиралась, звонок меня заинтриговал.

– Но я вас знаю! – воскликнула она. – Я дважды видела вас в «Омаре».

Естественно, я тоже ее мгновенно вспомнила. Когда я вошла в «Бристоль», она уже сидела там. Те же измученные, страдающие глаза, то же мрачное лицо. Мне стало жаль ее. Может, эта пани Клим помешанная? Она старше моей матери и не такая красивая, но вообще-то еще ничего. Ухоженная, старательно накрашенная, в костюме цвета осенних листьев с отделкой из рыжей лисы.

– Вы очень молодая и очень красивая девушка. – Руки у нее дрожали и все время что-нибудь теребили: ложку, сигареты, спички.

– Какое это имеет значение, – ляпнула я, лишь бы что-нибудь сказать. Слушать все эти комплименты было неловко.

– Перед вами целая жизнь, а я! – Губы искривились в горькой усмешке. – Возможно, вам трудно будет это понять, но попробуйте… Женщина с годами теряет свежесть тела, но только не свежесть чувств. Потребность в любви не угасает… Я тоже была молодой и жестокой! И высмеивала страсти стареющих женщин, они казались мне почти непристойными…

Я сидела, как кролик, потому что никак не могла сообразить, к чему она клонит. Похожая на юродивую, она говорила с маниакальной страстностью, чем совершенно заворожила меня.

– Когда-нибудь и вы это испытаете… этот ежедневный бой с сединой в волосах, с морщинами, увядающим телом. Хотя заранее известно, что бой проигран и катастрофа неумолимо приближается. Человек с ужасом встает навстречу новому дню, и этот день, приносящий старость и одиночество, приходит. Старость Богу не удалась… Вы можете искренне ответить мне на один вопрос?

– На любой! – выпалила я, готовая сделать абсолютно все, лишь бы как-то помочь.

– Вы очень любите… Омеровича?

Это прозвучало не как вопрос. В ее голосе звучала непоколебимая уверенность, что в этого красавца без памяти влюбится кто угодно. Наконец я все поняла. Передо мной сидела женщина, безоглядно влюбленная в этого трутня. Ею владела непреодолимая, несдержанная страсть. Теперь она вовсе не казалась смешной. Мне стало жаль ее – трудно найти более негожий объект воздыханий, чем Казимеж Омерович. Конечно, вслух я ничего не сказала, поскольку слова мои все равно ничего не изменили бы.

– Я его ни капельки не люблю! – воскликнула я.

Она смотрела на меня подозрительно.

– Не лгите, пожалуйста! У вас такое милое личико!

– Клянусь! Он мне совсем не нужен. Ну как мне вас убедить!

– Больше не встречайтесь с ним… – В ее голосе слышались и мольба, и угроза.