Читаем без скачивания На полголовы впереди - Дик Фрэнсис

Вообще-то, когда случайно столкнешься с незнакомым человеком, нелегко потом припомнить его лицо, разве что у вас есть на то особая причина или же оно чем-то заметно выделяется. Поэтому я был более или менее уверен, что никто из тех, кто поедет этим поездом, не узнает меня, даже если я нечаянно окажусь рядом на трибуне. И действительно, я получил наглядное тому доказательство почти сразу же, как только протолкался к паддоку, потому что там стоял Билл Бодлер, разглядывая входящих зрителей, и его взгляд, на мгновение остановившись на мне, скользнул мимо. Вот ему, с его рыжими волосами и рубцами на лице, затеряться в толпе трудно, подумал я. Я подошел к нему и сказал:

— Будьте любезны, вы не скажете, который час?

Он взглянул на часы, а не на меня и, ответив своим хрипловатым голосом: "Час двадцать пять", — тут же снова стал смотреть через мое плечо в сторону входа.

— Спасибо, — сказал я. — Я Тор Келси.

Он мгновенно перевел взгляд на меня и едва удержался от смеха.

— Когда Вэл мне об этом рассказывал, я ему с трудом поверил.

— Филмер здесь? — спросил я.

— Да. Прибыл на обед.

— Хорошо, — сказал я. — Еще раз спасибо.

Я кивнул, отошел от него и купил себе программку, а когда через секунду-другую оглянулся, он уже исчез.

Ипподром был полон, и везде были расклеены плакаты, возвещавшие о предстоящем отправлении Великого трансконтинентального скакового поезда.

Ради экономии места везде было написано просто: "День Скакового поезда". В программке была напечатана великолепная цветная фотография поезда, мчащегося через прерию. Повсюду мелькали красные и белые майки с надписью "Скаковой поезд", лошадиной головой и локомотивом на груди, флаги, платки и бейсболки с такой же надписью. А несколько молодых женщин с лентами через плечо, на которых было написано: "Поддержим канадский скаковой спорт!" — раздавали информационные листовки. Рекламная фирма хорошо позаботилась о том, чтобы об этом событии знали все, подумал я.

Филмера я увидел только перед самым заездом, который так и назывался: заезд на приз Скакового поезда Жокейского клуба. Я успел прочитать в программке информацию о лошадях, участвовавших в заезде, и об их владельцах и обнаружил, что, хотя все владельцы числились в списке пассажиров, ни одной лошади с поезда заявлено не было. В Виннипег и Ванкувер они должны были прибыть свежими.

Филмер среди владельцев в программке назван не был, но миссис Даффодил Квентин была, и, когда она спустилась вниз, чтобы посмотреть, как седлают ее скакуна, Филмер был с ней, предупредительный и улыбающийся.

Даффодил Квентин оказалась дамой средних лет, с ярко накрашенными губами и пышной копной светлых кудряшек. На ней было черное платье, а поверх него — накидка из полосатой шиншиллы. Многовато меха для такого теплого дня, подумал я.

На то, чтобы опознавать остальных владельцев, времени почти не осталось: со всеми формальностями перед заездом было покончено гораздо быстрее, чем в Англии. Но Мерсера Лорримора я все-таки высмотрел.

Мерсер Лорримор, звезда светских журналов, проявил лояльность и выставил на заезд двух лошадей. Человек среднего роста, среднего сложения и средней полноты, он выделялся среди других главным образом своей аккуратно подстриженной и причесанной седой шевелюрой. Лицо у него было неглупое и добродушное, и со своим тренером он разговаривал любезно.

Рядом с ним стояла худощавая холеная женщина, видимо, его жена Бемби, и тут же находились высокомерный молодой человек и надутая девушка-подросток. Вне всякого сомнения, их сын и дочь — Шеридан и Занте.

Перед трибуной словно взметнулся в воздух радужный пух одуванчиков это жокеи взлетели в свои крохотные седла, и их худые фигуры заколыхались в такт грациозному шагу породистых скакунов. Потом, на дорожке, когда лошади пойдут рысью или галопом, они будут стоять в стременах — так удобнее, меньше ощущается тряска, — но сейчас, на пути к старту, они лениво раскачивались в седлах, словно это был караван верблюдов. Я всегда любил смотреть на жокеев, мне это никогда не надоедало. Я люблю лошадей — этих рослых, прекрасных животных с их крохотным мозгом и всемогущими инстинктами, и везде, куда бы меня ни заносило, я всегда чувствовал себя как дома, ухаживая за ними, разъезжая на них и глядя, как они, встрепенувшись, выкладываются до предела в скачке.

Цвета Лорриморов были поистине канадскими — ярко-красный и белый, как на флаге с кленовым листом. Цвета Даффодил Квентин — бледно-голубой и темно-зеленый — выглядели намного скромнее, чем сама хозяйка.

Она, Филмер и все остальные владельцы поднялись на крытую трибуну, чтобы смотреть заезд, а я спустился к дорожке, чтобы, дождавшись финиша, увидеть вблизи, как скакуна-победителя будет встречать его счастливый владелец.

В заезде на полторы мили участвовали четырнадцать лошадей, и о том, в какой они форме, я не знал ничего, если не считать информации, почерпнутой из программки. В Англии все, что происходило на ипподроме, было мне понятно, словно передо мной лежал крупномасштабный план города, где мне знакомы каждая улица, каждый переулок, каждый поворот. Я знал, кто известен публике, на кого и против кого она будет ставить, кого она обожает. В Канаде же я как будто лишился радара и чувствовал себя слепым.

Финиш заезда на приз Скакового поезда оказался достаточно драматическим, чтобы порадовать сердца членов Жокейского клуба Онтарио, и сопровождался ревом и ободряющими выкриками с трибун. Мимо красно-белого фаворита, принадлежавшего Лорримору, на последних метрах с быстротой молнии пронеслось что-то зелено-голубое, и на трибунах вместо радостных криков там и сям послышалось недовольное ворчание.

Даффодил Квентин спустилась вниз и прошла мимо меня — раскрасневшаяся от волнения, вся в облаках меха и густого мускусного аромата. Кокетливо потупившись, она выслушала комплименты и получила приз, а Филмер, не отходивший от нее, галантно поцеловал ей ручку.

"Непойманный убийца целует ручку неразоблаченной мошеннице, — подумал я. — Как мило".

Вокруг них жужжали телекамеры, а фотовспышки затмевали солнце.

Мне попался на глаза Билл Бодлер, который стоял с недовольным видом.

Я знал, что сказал бы сейчас Джон Миллингтон. "Смотреть тошно", — сказал бы он.

Глава 6

Вечером в субботу и ранним утром в воскресенье я укладывал вещи в новый чемодан, привезенный из Англии, и большую спортивную сумку, купленную в Торонто. В чемодан я сложил костюм, в котором собирался изображать богатого молодого владельца, кашемировый пуловер и парадные сорочки, а в сумку — новую одежду более молодежного стиля, которую Томми будет носить в свободное от работы время: джинсы, футболки, мохнатую фетровую шляпу и тренировочный костюм. Скандинавский свитер, в котором я ездил на "Вудбайн", я спрятал в чемодан — на случай, если он запечатлелся у кого-нибудь в памяти, и надел темные брюки, рубашку с открытым воротом и короткую темно-синюю куртку на "молнии" с голубыми полосами вокруг талии и на рукавах.

Дорогие коричневые туфли богатого молодого владельца пришлось убрать.

Следуя указаниям отдела форменной одежды, Томми предстояло носить новые, хорошо начищенные черные с черными же носками.

В сумку Томми попали бинокль-фотоаппарат и щипцы для завивки волос (на всякий случай), а фотоаппарат в виде зажигалки я всегда носил в кармане. Кроме того, Томми достались предназначенные для богатого молодого владельца бритва и зубная щетка, а также его нижнее белье, пижама и запас фотопленок. К чемодану, где лежал мой паспорт, был прикреплен ярлык "Мерри и компании" с адресом отеля "Четыре времени года" в Ванкувере, а на сумке никаких ярлыков не было.

Когда все было готово, я позвонил в Англию генералу Кошу и рассказал ему про Даффодил Квентин и про трогательную сценку у финиша.

— Черт! — сказал он. — Ну почему всегда так получается? Выигрывает абсолютно не тот, кто должен выиграть!

— Публику это, по-моему, не слишком огорчило. Лошадь была третьим фаворитом, на нее очень неплохо ставили. Остальные владельцы, видимо, против Даффодил Квентин ничего не имеют, — конечно, они могут и не знать о гибели трех ее лошадей. Они наверняка примут в свой круг и Филмера — вы же знаете, как благопристойно он может выглядеть, а слухи о его процессе вряд ли привлекли здесь большое внимание: ведь суд закончился, едва успев начаться.

Филмер с Даффодил уехали со скачек, по-видимому, в ее автомобиле, с шофером.

— Жаль, что вы не смогли поехать за ними.

— А я поехал — в прокатной машине. Они приехали в отель, где остановились Филмер и все остальные владельцы с поезда, и отправились в бар выпить. После этого Даффодил уехала в своем "Роллс-Ройсе", а Филмер пошел наверх. Я ничего особенного не заметил. Вид у него был спокойный.