Но Бэррон отвернулся от нее и сейчас смотрел в сторону бара. Он взял ее бокал, перегнулся через барную стойку и вылил его в раковину. Она покачала головой, взяла сумку и вышла на улицу.
По дороге домой Мейси думала о том, что ей рассказали: о Дюпре, об острове и о Джордже Шеррине. Еще она думала о Бэрроне и невольно поежилась, когда вспомнила о его прикосновении. Трудные выдались шесть недель под его началом. Правда, сперва все было не так плохо. Бэррон соблюдал дистанцию и придерживался уставных отношений. Но со временем ей становилось все более и более неуютно в его компании, она все время думала, как близко он к ней стоит. Ее пугало и бесило самодовольство, с каким он пел себе дифирамбы и рассказывал, как жестоко обходился с «умниками» и «придурками»; какими взглядами встречали его подростки на улице, — словно собаки, которых слишком часто пинали кованым сапогом под ребра. Только в последние недели он начал делать пробные шаги, чтобы завоевать ее расположение. Он был осторожен, понимая, что это может закончиться обвинением в сексуальном домогательстве и как минимум крахом карьеры, если начальству станет известно, что он пытался завязать отношения с полицейской, проходящей практику под его началом, но желание все равно распирало его. Мейси чувствовала, что ее будто окатывает волной негативной энергии.
Мейси знала о себе, что она хорошенькая, знала, что, по крайней мере с первого взгляда, в ней можно было разглядеть что-то вроде хрупкости и беззащитности, которые так притягивают мужчин определенного типа, точнее, всевозможных типов мужского пола, и научилась избегать их внимания с изяществом, которому бы позавидовала хорошая актриса. Бэррон был наиболее аккуратным из них, но именно эта аккуратность, граничащая с вкрадчивым коварством, и была самой отталкивающей его чертой. В то время как большинство мужчин шли напролом, Бэррон незаметно подкрадывался, как вор в ночи. Он относился к тому типу, с представителями которого нужно было держать ухо востро.
Девушка все время думала о случае, который произошел прошлой ночью, он не давал ей покоя. Мейси и Бэррон проезжали по Конгресс-стрит, следуя своим обычным маршрутом патрулирования, когда заметили его. Огни фар выхватили из темноты одинокую фигуру в черной куртке с эмблемой «Альфа Индастриалз». Капюшон его спортивного свитера свисал сзади, а на голове была бейсболка. Он оглянулся на машину и неожиданно сменил направление движения.
— Проверим этого парня? — бросил ей Бэррон. Он резко прибавил газу, так что машина поравнялась с пешеходом. Человек побежал.
— Я серьезно, — продолжал Бэррон. Таким же тоном он мог требовать возврата денег за некачественный продукт или рассуждать о возрождении рока. — Вот неопровержимое доказательство, что большинство преступников — полные придурки. Если бы этот парень не оборачивался хоть десять секунд, — он вывернул руль вправо, следуя за подозреваемым на Пайн-стрит, — тогда бы у него не возникло бы никаких проблем. Но он захотел поиграть в кошки-мышки, и, держу пари, ему есть что скрывать. Смотри, да у него же на спине написано: «Задержите меня»... Ладно, не важно. Давай выведем его на чистую воду.
Бэррон включил мигалку и сирену и с силой притопил педаль газа. Парень уже сильно запыхался. Когда они проскочили мимо него и остановились на стоянке, было похоже, что он обрадован вынужденной остановкой. Через несколько секунд Бэррон уже вышел из машины, и они с Мейси направились к нему по сходящейся траектории. Беглец поднял руки и дышал так, будто его ударили кулаком поддых. Казалось, Бэррон опознал этого человека только со второй попытки:
— Эге, Терри Скарф. Смотри, Мейси, это же Терри Скарф. Как жизнь, Терри? Тебя выпустили? И чем же они думали?
— Может, они проголосовали, — предположила Мейси.
Имя Терри Скарфа было в списке условно освобожденных. Другие полицейские говорили, что в этих местах он был одним из самых известных представителей низших слоев общества. Он был чуть выше пяти футов ростом и болезненно худой. Несмотря на относительную молодость, его лицо было испещрено морщинами, словно все еще хранило отпечаток башмака того, кто наступил на него в последний раз.
— Ага, что-то вроде выборочного опроса общественного мнения. Ты, Терри, слабое звено. Так что выметайся из нашей уютной тюрьмы. У тебя при себе что-нибудь есть, Терри?
Скарф покачал головой.
— Уверен? Лучше скажи сразу. Потому что, не дай бог, я обшмонаю тебя и найду какой-нибудь предмет, которым можно пустить человеку кровь. Скажу сразу, если ты думаешь, что в аэропортах личный досмотр проводят несколько некорректно, ты пересмотришь свою точку зрения, пообщавшись со мной поближе. Найди я у тебя хоть пилочку для ногтей, и тебе париться на нарах за ношение оружия. Не говоря уже о том, что твое поведение сейчас было оскорбительным по отношению к представителю охраны порядка. Спрашиваю еще раз: есть у тебя что-нибудь, что могло бы нас заинтересовать? Острые предметы? Иголки?
Скарф наконец решился подать голос:
— Ничего у меня нет.
— Лечь на землю, — скомандовал Бэррон.
— Эй, да ладно вам, сейчас же холодно. Я говорю...
Бэррон грубо схватил его и швырнул вниз. Скарф больно упал на колени, и всем своим видом олицетворял несогласие, но Бэррон повалил его на землю, так что тот ударился подбородком.
— Не обязательно было делать этого, — прохныкал Скарф, пока Бэррон обыскивал его.
— Встать, — велел Бэррон, когда закончил.
Скарф поднялся на ноги и отряхнул грязь с ладоней.
— И зачем ты убегал от нас? — поинтересовался Бэррон.
— Я не от вас бежал — так, просто торопился кое-куда.
— Это интересно. Куда?
— Кое-куда.
— Хочешь, чтоб мы тебя забрали? Давно тебя освободили?
— В понедельник.
— В понедельник? — переспросил громко Бэррон. — Хочешь сказать, ты на свободе всего пару дней и уже сбегаешь и отказываешься сотрудничать с офицерами своего родного полицейского управления?
— Я же сказал, не убегал я! Ну, занятой я человек. У меня дела.
— А в тюрьме ты этими делами сможешь заниматься?
Скарф озадаченно посмотрел на него.
— Н-нет.
— Да? А похоже, ты очень спешишь туда попасть. Я подумал, может это не такие важные дела. Знаешь, не зависящие от геополитической ситуации.
Скарф держал рот на замке.
— Ты придурок, Терри, — продолжал Бэррон, и сейчас его голос звучал более серьезно. — Ты придурок, и, если не будешь следить за собой, в следующий раз у тебя могут быть серьезные неприятности. А теперь вали отсюда.
Мейси недоверчиво посмотрела на Бэррона.
— Ты что, отпускаешь его?
— А что делать? Арестовать его? За то, что оделся не по возрасту?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
