— Вас могут условно освободить через восемь-десять лет. Показания помогут вам.
— Я не собираюсь провести в тюрьме еще десять лет, мистер Вреден.
Адвокат пожал плечами:
— Дело ваше. Во время всего мероприятия я буду в коридоре. Можете попросить сделать перерыв, если поймете, к чему ведут их вопросы. Если сомневаетесь, можете прибегнуть к Пятой поправке[3].
Молох опустил взгляд, прежде чем снова заговорить.
— У них что-то есть, — сказал он. — Им не нужен Версо, им нужен я. Я тот, кто их по-настоящему интересует.
— Вы не можете знать этого наверняка, — возразил Вреден.
— Могу. И знаю. Я хорошо вам плачу, мистер Вреден. Вас наняли, потому что вы были умны, но не стоит думать, что вы умнее меня. Я знаю, где вы живете. Я знаю, чем занимаются члены вашей семьи. Я знаю, как зовут того парня, с которым ваша дочь...
— Вам лучше остановиться...
— ... трахается в подвале, пока вы смотрите по телеку вечернее шоу. Я все это знаю, мистер Вреден, а вы, в свою очередь, многое знаете обо мне. Я предполагаю, что для благополучия общества Виргинии будет лучше, если я останусь за решеткой. По правде говоря, я думаю, это самое общество мечтает казнить меня и освободить мою камеру для кого-нибудь еще. Им нужна высшая мера. Слушание жюри — просто ловушка и ничего больше.
— У меня нет доказательств...
— Меня не волнуют доказательства. Скажите, что подсказывают вам инстинкты, врожденные инстинкты?
Вреден молчал.
— Были разговоры...
— Слухи, подозрения, — сказал Вреден. — Ничего больше.
— Этот Версо их не интересует.
— Этот Версо их не интересует, — эхом отозвался Вреден.
— Вы разговаривали с прокурором?
— Он не согласился встретиться со мной.
— Если бы дело было в Версо, он бы с вами встретился. Вы могли бы обсудить возможность того, чтобы меня не преследовали в суде. Поверьте, все происходящее касается меня.
Вреден развел руками:
— Я делаю все, что могу.
Интересно, подумал Молох, обрадуется ли он, если меня признают виновным и осудят на высшую меру? Не стоит угрожать адвокату: мужик и так уже достаточно напуган.
Молох наклонился к нему поближе:
— Послушайте, мистер Вреден, я хочу, чтобы вы запомнили телефонный номер. Не записывайте его, просто запомните.
Четко и ясно Молох прошептал адвокату семь цифр.
— Когда слушание закончится, позвоните по этому номеру и введите тех, кто будет на другом конце провода, в курс дела. Не звоните из офиса. Не звоните со своего мобильного телефона. Лучше всего, если вы прокатитесь куда-нибудь, скажем в Мэриленд, и позвоните оттуда из автомата. Я доступно излагаю?
— Вполне.
— Сделаете это, и отделаетесь от меня навсегда.
Вреден встал из-за стола и постучал в дверь комнаты для свиданий.
— Охранник, — позвал он. — Мы закончили.
Он вышел, даже не взглянув на своего клиента.
Молох получил послание, тайно переданное во время обычного телефонного разговора. Они продвигались. Прогресс был на лицо. Все будет готово, когда наступит время.
Он закрыл глаза и подумал о войне.
* * *
Седоволосый мужчина сидел в «Ру де ля Курс» в Северном Петере и потягивал кофе, читая местную газету. Группы молодых людей проходили мимо окон кофейни. Он слышал монотонный басовый ритм, доносящийся из бара «Грязный Койот», располагавшегося в соседнем доме. Мужчине нравилось в «Ру де ля Курс»: здесь было уютнее, чем в «Кафе дю Монд», где он раньше ел булочки и слушал уличных музыкантов, которые пытались заработать своим ремеслом на жизнь. В «Кафе дю Монд» кофе подавали либо черный, либо со сливками, но седоволосому не нравился ни тот ни другой. Он любил черный с добавлением небольшого количества холодного молока, но официантка азиатского происхождения в «Кафе дю Монд» не смогла выполнить его заказ, и поэтому ему пришлось искать другое место. Кофейня «Ру де ля Курс» стала настоящей находкой. Но, надо заметить, ее седоволосому порекомендовали.
В «Ру де ля Курс» под потолком лениво вращали лопастями вентиляторы, стены походили на измятое олово, а на столах стояли лампы, освещавшие все вокруг приглушенным зеленым светом. Его удивляло, что эта кофейня до сих пор не превратилась в бар, ведь стоило только вложить в дело немного денег. Может, когда-то здесь и был бар: белая вывеска на двери обещала, что внутри можно отведать пива и вина, тогда как на доске, висящей за стойкой, было предложено только около сорока способов приготовления кофе и чая, что-то там со льдом или с молоком. Седоволосый человек по имени Шеферд предпочитал кофе, приготовленный по-старому, с небольшим количеством молока и с еще меньшим количеством суеты. Его не волновало, что здесь нельзя было выпить. За ним такой привычки не наблюдалось. Он слишком часто видел, как алкоголь делает из мужчин и женщин дураков. По правде говоря, у Шеферда вообще почти не было общепризнанных недостатков: он не курил, не употреблял наркотики, а его половое влечение было практически на нуле. Его не интересовали ни женщины ни тем более мужчины, но он старался, чтобы и те и другие думали, что по этой части он не отличается от большинства людей.
И вот он сидел и потягивал кофе из кружки, украшенной изображением мужчины в плаще, сидящего за столом и читающего газету, что было весьма символично, потому что Шеферд тоже был в плаще и сидел за столиком, читая газету. Замкнутый круг. За два столика от него сидела молодая женщина, одетая в зеленый халат медперсонала и что-то записывала в блокнот. Похоже, она почувствовала его взгляд и перехватила его. Он как ни в чем не бывало улыбнулся ей и вернулся к чтению газеты.
Шеферду не нравился Новый Орлеан. Это был город Третьего мира, затесавшийся в экономически развитую страну. Здесь настолько привыкли к взяткам, что коррупция казалась не болезнью общества, а чем-то абсолютно естественным. Прогуливаясь по этим улицам, Шеферд наблюдал моральное уродство, потерю всех нравственных устоев, которые никто даже не стремился прикрыть. Со своего места в кафе он видел, как человек с грубым лицом покачивается на пороге злачного местечка и массивная женщина с лицом еще более топорным стоит за его спиной; складки жира перекатываются под ее одеждой. «Зачем люди вообще ходят в такие места? — подумал Шеферд. — Чтобы быть ограбленными, или постоять под дулом пистолета, или вдохнуть запах дешевых духов, исходящий от женщины, которая стоит едва ли на ступень выше, чем проститутка?» Это разложение духа отталкивало его, но, по крайней мере, оно было очевидным, его никто не скрывал. Были и другие виды разложения, более глубинные и неразличимые.
Женщина в зеленом халате встала, положила учебник и блокнот в сумочку и покинула кофейню. Через одну-две минуты Шеферд тоже вышел. Он держался чуть позади нее, следуя по другой стороне улицы; она направлялась в сторону Декатур-стрит. Он не стал паниковать, когда упустил ее из виду в толпе, потому что знал, куда она идет. Слева от него скворцы нарезали круги в сером и унылом январском небе, они с криками парили над скоплением каминных труб в районе Чартр. Туристы смотрели на птиц, загораясь мимолетным любопытством, но потом шли дальше, особенно не интересуясь происходящим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
