Читаем без скачивания Самые веселые завийральные истории - Юрий Вийра

А дворник табак в карманы насыпал, чтобы моль не завелась. Нанюхались Машенька и домовые табачку и чихать начали. Тут-то их разбойники и сцапали и прямиком потащили на невольничий рынок, в неволю продавать.

К этому времени терпение Машиных родителей лопнуло:

— Сколько можно ждать?! Где Маша? Где домовые? Куда они могли уйти?

Ксения Александровна выкатила на середину комнаты глобус. Борис Михайлович взял бумагу, карандаш, циркуль. Подсчитали, измерили. Получилось, что дальше Хивы они уйти не могли. Стали родители в дорогу собираться.

Ксения Александровна позвонила военному министру и велела немедля привезти самый сильный морской бинокль.

— Бинокли у нас никудышные, слабенькие, с ними только в театр ходить, — сказал министр. — Но есть у меня дома одна старинная подзорная труба. Увеличивает аж в семьдесят семь раз!

— А если в нее с другого конца посмотреть? — спросила Ксения Александровна.

— Во столько же раз уменьшает.

— Годится! Везите!

Навела Ксения Александровна подзорную трубу на мужа и удивилась:

— Ах, какой ты маленький!

Борис Михайлович тоже ахнул, еле разглядел ее в подзорную трубу.

В таком виде они взобрались на глобус и что было сил помчались в сторону Хивы. Перешагивали через параллели и меридианы, переходили вброд голубые реки и синие озера. И еле успели — цена за Машу и домовых поднялась на невольничьем рынке до двух мешков золота. Еще минута, и зарплаты Бориса Михайловича — в этот день он получил зарплату — не хватило бы, чтобы выкупить Машеньку и домовых из рабства.

То-то было радости, когда они оказались вместе!

Но счастье переменчиво. На обратном пути в пустыне они чуть-чуть не попались той самой шайке, которая раздела дворника. Разбойники были хитрые и жадные — хотели догнать и захватить Машу и домовых и снова продать их. Но Борис Михайлович вовремя заметил погоню и не растерялся: вывернул свой портфель наизнанку, влез в него и, оскалившись, бросился на разбойников — а портфель был из крокодиловой кожи… У разбойников от страха ноги отнялись, и удирать им пришлось на руках, как цирковым акробатам.

Но Борису Михайловичу, да и всем остальным тоже было несладко — они очень устали, их мучила жажда. А ведь до дома еще идти и идти. Но вот вдали среди песчаных барханов показалась какая-то точка. Она росла и росла и превратилась в дом, где они жили.

Когда улетел балкон, дом не очень переживал — есть же на свете дома без балконов, но с пропажей домовых он уже смириться не мог — какой же дом без домовых! И, снявшись с места, отправился по следам Бориса Михайловича и Ксении Александровны.

Радостно сверкая окнами, кивая на ходу башенкой со шпилем, дом приблизился и замер перед ними. Осталось лишь подняться на крыльцо, открыть тяжелую дверь и войти.

К ужину дом вернулся на прежнее место и стоит там по сей день. И живут в нем на восьмом этаже Ксения Александровна, Борис Михайлович, Машенька и домовые Нюхля и Дрюхля. Живут, горя не знают. Вот только балкон у них улетел.

СКАЗКИ НАРОДОВ МИЙРА

Счастливое имя

Жил некогда в Стамбуле мальчик по имени Паша.

Подрос Паша и сказал родителям:

— Схожу-ка я за три моря, на мир посмотрю.

Собрался и пошел. День шел, два шел. На третий день потемнело небо — прилетела громадная птица Рух. Клювом загнутым защелкала, когтями острыми замахала.

Присел Паша, голову руками закрыл.

Спросила птица:

— Юноша, как тебя зовут?

— Паша.

Птица достала из-под крыла большой мешок и уронила к ногам Паши:

— Это тебе.

А в мешке золото было.

Удивился Паша:

— За что?

— Долг платежом красен. Много лет назад один турецкий паша спас мне жизнь. Я тогда только-только из яйца вылупилась и летать еще не умела. Поймали меня охотники и обрадовались: «Поджарим птичку на обед!» А этот паша мимо на верблюде проезжал. Сказал им: «Знаете, что с вами потом случится? РУХнете как подкошенные. Это же птенец РУХ».

Охотники испугались: «А мы не знали. Заберите от нас эту кошмарную птицу». Он выпустил меня на волю: поставил в чистом поле и ногой поддал. После того я поклялась отблагодарить первого встречного пашу.

Попробовал Паша мешок приподнять — с места не сдвинул.

Птица его научила:

— Обхвати мешок руками, а я тебе помогу.

Паша послушался. Птица пнула его своей огромной ногой — и юноша полетел в небо, только ветер в ушах засвистел.

Перелетел через три моря и шлепнулся под окном белоснежного дворца. Забрался Паша на мешок и заглянул в окно. То была спальня луноликой принцессы Земфиры. Принцесса заплетала перед зеркалом косы. Увидала в зеркале лицо неизвестного мужчины и за кинжал схватилась. Наставила на Пашу кинжал и спросила:

— Юноша, как тебя зовут?

— Паша.

— Ах! — вскрикнула Земфира и поцеловала Пашу. Сладок был ее поцелуй.

Удивился Паша:

— За что?

— Долг платежом красен. Однажды мне приснился сон, будто меня похитили дикие разбойники. Увезли в пустыню и сказали: «Рахат-лукум мы ели, халву ели, а земфиру нет. Съедим ее!» Мимо проезжал турецкий паша. Услышал речи разбойников и чуть с верблюда от смеха не упал. Паша объяснил им: «Земфира — женское имя, а сладость называется зефиром».

Вынул из седельной сумки кулек зефира и дал разбойникам попробовать по штучке. Они еще попросили, а он кулек за спину спрятал: «Я вам весь кулек отдам, а вы мне за это отдайте девушку». Отвез меня домой и на прощание трижды поцеловал. Проснувшись, я поклялась вернуть эти поцелуи первому встречному паше…

Принцесса посмотрела на красивого юношу и поспешила сказать:

— Нет, я забыла. Он меня сто раз поцеловал. Так что я должна тебе еще девяносто девять поцелуев.

На шестьдесят шестом поцелуе распахнулась дверь, и в спальню ворвался разъяренный отец принцессы:

— О дочь моя! Что за мешок стоит под твоим окном? Я споткнулся об него в темноте, — падишах потер ушибленную ногу. — И кто этот юноша?

Принцесса потупила глаза:

— Это Паша.

А Паша сказал:

— Это мой мешок. В мешке золото. А Земфира должна мне еще тридцать четыре поцелуя.

Принцесса топнула ногой:

— Нет, тридцать восемь! Ты неправильно считал. Сначала я целовала вполсилы. И вообще мы сбились со счета. А когда сбиваются, то начинают сначала.

Падишах попятился к двери:

— Ухожу, ухожу!

Наступила ночь. Падишах считал под окном золотые монеты:

— Триста шестьдесят пять, триста шестьдесят шесть…

Паша вел счет поцелуям:

— Триста шестьдесят семь, триста шестьдесят восемь…

А на черном бархате небосвода одна за другой загорались звезды: триста шестьдесят девятая, триста семидесятая…

Как Па Ша взял в жены императорскую дочь

Жил некогда на берегу Хуанхэ старик по фамилии Ша. У него было три сына: Лю, Ван и Па. Однажды посадил старик сыновей в джонку, отвез на середину реки и сказал:

— Сыновья, я вас сейчас буду учить плавать.

Столкнул старик в реку старшего сына. Побарахтался Лю и поплыл.

Столкнул старик среднего сына. Побарахтался Ван и чуть не утонул.

Пришлось отцу его спасать, в чувство приводить. Когда Ван очухался, отец его снова столкнул. Побарахтался Ван и тоже кое-как поплыл.

Настала очередь младшего сына. Полетел он в воду и сразу пошел ко дну. Прошла минута, вторая, третья. Забеспокоился отец. Набрал побольше воздуха и нырнул на самую глубину. И что же он видит?! Ползает младший сын на четвереньках по дну, песок разгребает, а в руках у него полным-полно золотых монет.

Вспомнил старик: несколько лет назад на этом месте затонула большая купеческая джонка; тюки с шелком удалось выловить, а золото кануло в реке. Старик указал сыну пальцем вверх, дескать, всплывай. Па открыл широко рот и сказал:

— Сейчас, отец. Найду еще монетку и поднимусь.

У старика от удивления глаза на лоб полезли.

Так Па и не научился по-настоящему плавать.

На следующий день сыновей ожидало новое испытание — отец привел во двор молодого жеребца, на котором они должны были по очереди скакать.

Лю удержался в седле ровно пять минут. Ван — вдвое меньше. А младший брат скорчил перед мордой коня такую жуткую гримасу, что жеребец взвился на дыбы и умчался, не разбирая дороги. Еле поймали. Старик махнул на сына рукой:

— Наездника из тебя не получится.

На третий день отец поставил в рисовом поле мишень из соломы и велел сыновьям учиться стрелять из лука.

Лю поразил цель с первого раза.

Ван — со второго.

А все три стрелы Па улетели в кусты.

Стали старшие братья над младшим насмехаться, неумехой называть, и Лю в шутку пустил в него стрелу. В полете стрела повернула в сторону и угодила отцу в лоб. Еще хорошо, что она была с резиновой присоской на конце. А вскоре крестьяне наткнулись в кустах на бездыханное тело кровожадного тигра-людоеда. Стрелы Па попали ему прямо в сердце. Этот тигр уже давно наводил страх на людей, и за его шкуру император обещал заплатить золотом.