он громит высшую и среднюю школу, игнорируя протесты, и ведет себя столь цинично, министр с вызовом заявил: «Это меня забавляет». В четырех пленарных заседаниях Дума обсуждала этот запрос (с 17 января по 6 февраля).
Министр мастерски использовал промахи, неосведомленность авторов запроса, утверждавших, что в гимназии, подвергшейся полицейскому набегу, гимназисты занимались не политикой, а проводили литературный вечер, читали стихи Надсона и других популярных поэтов. Имея в руках собранные полицией вещественные доказательства, протоколы допросов, министр доказал, что вечер имел характер политической сходки, что распространялись прокламации, содержащие призыв к свержению самодержавия, установлению республики, было не только осуждение правительства, но и деятельности Думы, и после этого пассажа министр завершил: «Вы видите, господа депутаты, как мы далеки от Надсона»12.
В полемику с циником первым бросился А. И. Шингарев. Он напомнил, что Кассо в Третьей Думе было адресовано девять запросов и по вине таких министров дети вовлекаются в смуту. Выступавшие депутаты дружно заявляли министру — уходите вон! Но сместить его Дума не имела права, и дальше морального осуждения дело пойти не могло.
Было внесено восемь формул перехода. Была принята формула, внесенная кадетами, она признавала объяснения Кассо неудовлетворительными, но без мотивации13. Сплочению оппозиции обсуждение этого запроса все же, несомненно, содействовало.
Совместным действием оппозиции кадетов, трудовиков и прогрессистов были запросы военному министру Сухомлинову, который ввел 12 марта 1913 г. новое Положение о Военно-хирургической академии, резко изменявшее профиль одного из старейших институтов страны, богатого славными традициями. Новое положение вводилось через Военный совет, что явно нарушало Основные законы, согласно которым оно должно было получить одобрение Думы и Госсовета. Академия финансировалась по общему бюджету, изменение ее профиля вело к изменению сметы на ее содержание. Но главное было в другом. Академию ставили на чисто военную ногу, вводили строевую подготовку, маршировку, чинопочитание, что вызвало протест слушателей и привело к столкновениям. Один из слушателей, не отдавший честь офицеру, получил удар саблей по голове и, не вынеся оскорбления, покушался на самоубийство. Более четырехсот его коллег в знак протеста против мордобоя подали прошение об уходе из академии. Обсуждение запроса было прервано шумным столкновением нескольких депутатов. Начало положил правый «златоуст» Марков, заявивший под аплодисменты своих партийных коллег, что он приветствует удар офицерской саблей по морде, забывшей воинскую честь. Прерывая оратора, левый кадет Некрасов (друг Керенского) завопил: «Хулиган!», на что последовал новый выпад — правые потребовали удаления из зала «этого мерзавца» (то есть Некрасова). Чтобы выразить свое неодобрение действиями военного министра, пленум Думы демонстративно отказал в кредитах на содержание новых клиник в Военно-хирургической академии, причем эти кредиты уже получили одобрение двух комиссий Думы — по бюджету и по военным делам. Кадеты очень гордились этой демонстрацией, спайкой объединенной оппозиции, которая наконец-то применила активные методы парламентской борьбы. Внешне это выглядело так, а по существу, отказ в кредитах ударил по медицине (пострадали сметы на рентгеновский кабинет)14.
Большее внимание Четвертая Дума уделила обсуждению бюджета, его сценарий был выработан еще в Третьей Думе, и главные герои были те же: Коковцов, Шингарев, Алексеенко. Обсуждение бюджета помимо чисто финансовых дел имело еще один аспект, а именно — давало возможность всем фракциям выступить с оценкой как общей политики кабинета, так и действий отдельных ведомств, а отказом в смете последних подкрепить рублем свое осуждение. Кадеты, октябристы, прогрессисты придавали обсуждению особое значение еще потому, что это сближало Думу с парламентом. У нас было почти как на Западе, Дума контролирует бюджет, заявлял гордо Милюков, выступая перед западноевропейскими парламентариями.
В 1913 г. обсуждение бюджета вышло из накатанной колеи.
Министр финансов и одновременно премьер Коковцов вспоминает: «Подготовительная работа комиссии по рассмотрению сметы и росписи в этом году особенно затянулась, и общие прения начались только 10 мая 1913 года. Роспись — мною составленная и лишь в очень немногом измененная думской комиссией <…>, была в действительности блестящей. Все расходы были сбалансированы, исключительно за счет одних обыкновенных доходов, которые оказались достаточными и для покрытия всех чрезвычайных расходов, занесенных в роспись в крупной сумме в 235 млн рублей, так как избыток обыкновенных доходов над обыкновенными расходами составил свыше этой суммы»15.
На указанных премьером чрезвычайных расходах, на причинах задержки с утверждением бюджета надо остановиться, ибо это напрямую связано с Думой, ее правами и ролью.
Указанные чрезвычайные расходы потребовались на финансирование военной программы, то есть перевооружения армии, ликвидации ее отставания от немцев в области тяжелой артиллерии, предполагалось, что это поможет завершить эту программу к 1918 г. и ликвидировать полностью превосходство кайзеровской Германии. Военный министр Сухомлинов по всеподданнейшему докладу затребовал и получил высочайшее одобрение на единовременный кредит в 350 млн рублей и, кроме этого, ежегодное увеличение расходов его ведомства еще на 100 млн рублей, чтобы «спешно усилить нашу армию»15. Решение было принято без обсуждения не только в Думе, но и в Совете министров. Премьер узнал об этих суммах только на совещании военных чинов у царя и был просто сражен грубым нарушением закона. Но этим дело не ограничивалось. Военный министр Сухомлинов согласовал с французским генштабом и получил согласие царя на спешное строительство стратегических дорог. Для финансирования строительства этих дорог французы давали огромный заем, свыше миллиарда рублей, и опять премьер узнает об этом плане от императора, как о деле уже решенном. Но и этим дело не ограничилось. Военный министр опять же по всеподданнейшему докладу и даже без уведомления премьера испрашивает увеличение призыва новобранцев на 120 тысяч, доводя весь призыв до 570 тысяч человек. Это ложилось огромной тяжестью на население, но согласия его избранников не спрашивали. В это же время император тем же путем, не ставя в известность премьера, принимает решение о создании главного управления по делам спорта и назначении на пост главноуправляющего (фактически министра) одного из царских фаворитов генерала Воейкова (зятя министра императорского двора графа Фредерикса). Это опять требовало новых бюджетных сумм, но с Думой и эти вопросы не согласовывались, и дела военные, и дела спортивные стали объектом закулисных интриг, борьбы за власть17.
Премьер не мог безмолвно согласиться с грубым нарушением закона, с умалением Совета министров и Государственной Думы. Ему удалось убедить царя отложить назначение Воейкова, передать вопрос о военных расходах на рассмотрение Думы, но в каждом случае он встречал упорное сопротивление Николая II, заявлявшего, что он усматривает в этом попрание своих державных прав. Коковцов свидетельствует: «Он дважды повторил
