Мысли Шеа словно взорвались в его голове, увиденное парализовало его. Он безуспешно пытался вернуть прежнее видение своего «я», всю жизнь поддерживавшее его, ограждавшее разум от гибели; старался избегнуть ужасной картины непредставимого ничтожества и слабости того создания, в котором был вынужден узнать себя.
Затем сила течения слегка уменьшилась. Шеа заставил себя приоткрыть глаза, на миг оторвавшись от внутреннего видения. Перед ним поднимался клинок Меча, пылающий слепящим белым огнем, стекающим по острию и рукояти. За ним он разглядел Панамона и Кельцета, неподвижных и не сводящих с него глаз. Затем взгляд громадного тролля чуть сдвинулся и упал на Меч. В его глазах вспыхнуло странное понимание; Шеа вновь взглянул на Меч Шаннары и увидел, что его пламя лихорадочно подрагивает. Торопливыми волнами оно текло с клинка в его тело, но что-то преграждало ему путь.
Еще мгновение юноша пытался сопротивляться, но затем глаза его вновь закрылись и внутреннее видение вернулось. Первое потрясение от увиденного уже прошло, и он начал прилагать усилия, стараясь осмыслить происходящее. Он сосредоточился на стоящих перед ним образах Шеа Омсфорда, полностью погрузившись в те мысли, чувства, суждения и порывы, из которых состоял его характер, такой знакомый и одновременно чужой.
Картина прояснилась, стала пугающе четкой, и внезапно он увидел и вторую свою сторону, ту, которую никогда раньше не мог рассмотреть
— или, возможно, просто отказывался признать ее существование. Она открылась ему в бесконечной цепочке событий, всех уродливых картин его памяти. Здесь велся счет всем обидам, какие он когда-либо причинил людям, каждому уколу зависти, всем его закоренелым предубеждениям, намеренным полуправдам, слезливой жалости к себе, страхам — всему темному и глубоко скрытому. Здесь жил Шеа Омсфорд, бежавший из Дола не ради семьи и друзей, но боясь за свою жизнь, пытаясь найти оправдание для своей паники — Шеа Омсфорд, легко впустивший Флика в свой личный кошмар и позволивший взять на себя часть своей боли. Здесь жил юноша, ехидно высмеивающий моральные устои Панамона Крила, в то время, как вор рисковал своей жизнью, спасая его. Здесь‡ Образы тянулись бесконечно. Шеа в ужасе отшатнулся от увиденного. Он не мог примириться с этим. Он никогда не сможет с этим примириться!
Но все же, черпая силы из тайного колодца мудрости, его разум открылся навстречу этим образам, готовый принять их, убеждая его в справедливости увиденного, заставляя признать это. Здравый смысл не позволял ему отрицать существование этой темной стороны своего характера; как и ограниченный образ человека, который он всю жизнь считал собой, это была лишь часть истинного Шеа Омсфорда — но то была неотъемлемая его часть, как бы ни было трудно с этим согласиться.
Но он был вынужден согласиться. Это была правда.
‡Охваченный кипящей неистовой яростью, Повелитель Колдунов наконец проснулся‡ Правда? Шеа вновь открыл глаза и взглянул на Меч Шаннары, сияющий белым светом от острия до рукояти. По его телу быстро растекалось пульсирующее тепло, приносящее с собой не новое видение себя, но глубокое внутреннее самосознание.
Вдруг он понял, что постиг тайну Меча. Меч Шаннары обладал силой открывать Правду — заставляя своего владельца узнать правду о самом себе; возможно, даже открывая правду обо всех, кто касался его. Мгновение он колебался, пытаясь побороть недоверие. Он приостановил ход своих мыслей, отчаянно пытаясь следовать за этим неожиданным озарением — отыскать что-нибудь еще, потому что откровение просто не могло так внезапно обрываться. Но больше открывать было нечего. В этом была вся магия Меча. Помимо этого своего свойства, он был только тем, чем казался — прекрасно выкованным оружием минувшей эпохи.
Значимость этой мысли ошеломила его и оставила почти оглушенным. Неудивительно, что Алланон так и не раскрыл им тайну Меча. Но разве такое оружие могло противостоять невообразимой мощи Повелителя Колдунов? Какой защитой могло оно служить против создания, способного раздавить его одной своей мыслью? С леденящей уверенностью Шеа понял, что его предали. Легендарная сила Меча оказалась ложью! Он почувствовал, что близок к панике, и плотно зажмурил глаза, борясь с холодом и дрожью в руках. Окружающий мрак яростно бурлил вокруг него, у него начала кружиться голова, и он потерял сознание.
‡Скрываясь в тускло-серой пустоте горной пещеры, Повелитель Колдунов слушал и наблюдал. Гнев его постепенно стих, и мглистый сумрак под капюшоном стал темнее. Он думал, что уничтожил юношу из Дола, но тот оказался жив. Вопреки всему он нашел Меч. Но смертный был хрупок и слаб, он не обладал знаниями, без которых невозможно было постичь суть талисмана. Его уже охватывал страх, и он был уязвим. Быстро, беззвучно, Хозяин выскользнул из огромной каверны‡
На вершине голого, открытого ветрам холма темная фигура Алланона помедлила и остановилась; его темные глаза под выпуклым лбом изучали мрачную, одинокую горную цепь, возвышающуюся над серым северным горизонтом. Казалось, горы тоже смотрели на него, отражая в своем взгляде душу земли, породившей их бессчетные века назад. Над бескрайними пустынными просторами, носящими название земель Севера, повисло глубокое безмолвие. Даже горные ветры прекратили свое завывание. Друид закутался в свой черный плащ и глубоко вздохнул. Ошибки быть не могло; направленная в поиск мысль не могла принести ему неверные сведения. То, ради чего он потратил столько сил и трудов, наконец-то свершилось. В глубочайших пещерах Лезвия Ножа, все еще очень далеко от холма, где стоял мистик, Шеа Омсфорд обнажил Меч Шаннары.
Но все шло не так, как должно было! Даже если юноше хватит сил осознать и примириться с правдой о самом себе и, возможно, даже раскрыть тайну Меча, он все равно не готов правильно применить талисман против Повелителя Колдунов. У него не хватит времени обрести необходимую уверенность; он один, лишен поддержки и знаний, которые мог дать ему только Алланон. Его переполняют сомнения в себе и невыносимый страх, он станет легкой добычей для Броны. Даже отсюда друид чувствовал, как пробуждается враг. Темный Властелин уже начал спускаться из своего горного дворца, безгранично уверенный, что истинная сила талисмана недоступна носителю Меча. Его удар будет быстр и жесток, и Шеа погибнет прежде, чем научится жить.
До столкновения оставались лишь считанные минуты, и Алланон понимал, что ему не успеть на помощь юноше. Лишь недавно узнал он, что и Шеа, и Меч Шаннары каким-то образом оказались на севере. Бросив своих спутников в Каллахорне, он поспешил на помощь юноше. Но события разворачивались слишком быстро. Сейчас у него оставался единственный шанс хоть чем-то помочь Шеа — если такой шанс вообще существовал — но он был еще слишком далеко. Закутав свое сухопарое тело в полы плаща, друид начал торопливо спускаться по склону холма, поднимая за собой клубы пыли; лицо его застыло маской решимости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
