Бульвий ждал восторженных криков, но воины угрюмо молчали. Лишь кто-то из задних рядов буркнул в адрес Титана:
— Удобритель нашелся. Задница!
Бульвий растерялся. Самоуверенность сползла с него вместе с краской лица, приобретшего зеленоватый оттенок. Трегер, видевший это, поспешил завладеть вниманием аудитории.
— Орлы! — рявкнул он хорошо поставленным голосом. — Вот сейчас Начальник Города звал вас к победе, а на деле он думал о другом. Видите, на юге горят склады. А там запасы еды и одежд на целый год. Они стали пеплом. Оставшихся запасов хватит на немногих. Титанам нужна не просто победа, а кровавая победа. Их цель — погубить как можно больше воинов… — До Бульвия начало доходить, что стратег говорит что-то не то, он дернулся и был схвачен за руки телохранителями Трегера. — Им наплевать на ваши жизни. Они согласны содержать лишь разожравшуюся гвардию да наложниц, — что набирают себе со всей страны, отбирая у нас самых красивых девушек. Они хотят уничтожить наш народ и заселить остров своими голубоглазыми ублюдками. Так не дадим же им сделать это! — Толпа заревела. — Так обратим же наш гнев против них, а не против несчастных, что взяли в руки оружие для борьбы со своими угнетателями. Возьмем Город и обретем неисчислимые богатства, сладкое вино, самых красивых девушек. Возьмем Город и станем его властелинами. Свергнем Титанов и займем их место. Не мы ли, кровь и пот державы, достойны этого!
Толпа восторженно приветствовала Трегера. Рты воинов разинулись в ликующем крике. Они били мечами о щиты, подбрасывали вверх стеганые шлемы.
— Ура! Возьмем Город! — Они уже видели себя возлежащими на мягких покрывалах, в бокалах переливалось черное густое вина, а прекрасные наложницы ласкали чресла… — На Город! Возьмем его!
Архонт полка, подумывавший ранее об аресте Трегера, орал вместе со всеми.
— Не верьте ему! — взвизгнул Бульвий. — Он предатель!
— Так точно, — подтвердил Трегер, делая шаг к атланту. Скользкое движение — и четко легший в руку меч рассек Начальнику Города горло. Крики мгновенно оборвались. Трегер вытер меч о плащ убитого и бросил:
— Ну, что ж вы замолчали, друзья мои? Кричите! Радуйтесь! Теперь вам некуда отступать. Придется идти со мной до конца.
Он извлек радиофон и приказал:
— Керк, действуй по плану!
* * *
Единственным атлантом, посвященным в замыслы Кеельсее, был Грогут, Правитель Кефтиу. Великолепный мастер-оружейник, больше всего на свете увлекавшийся конструированием новых видов оружия, он был чужд любых интриг и абсолютно беспомощен в отношениях с людьми, чем не замедлил воспользоваться Кеельсее. Номарх подчинил Грогута своей воле и раскрыл перед ним часть планов. Грогут был вынужден дать слово поддерживать Кеельсее, а взамен тот обещал сделать его правителем всего Великоморья.
— Мир будет наш. Тебе отойдет Великоморье, а я буду править Атлантидой, Черным и Западным континентами. Но за это ты поможешь мне.
— Что я должен сделать?
— Лишь одно — убить Дрилу и ее подземного выродка.
Характер Грогута был мягок, словно глина, ему было жаль Дрилу, хотя он и не любил ее, ему было жаль атлантов, обреченных погибнуть. Кеельсее заметил его колебания.
— Помни, теперь мы связаны одной веревочкой. Вздумаешь порвать ее — умрешь первым. Убей Дрилу и Выродка!
Грогут пытался исполнить его приказ, но не смог. Он вошел в спальню Дрилы с обнаженным мечом, увидел молодое, упругое, некогда желанное ему тело, и руки атланта опустились. Каким-то образом Кеельсее узнал об этой неудачной попытке. Спустя всего несколько часов он связался с Грогутом по радио.
— Твое время вышло. Пеняй на себя!
Радиопередатчик умолк. Навсегда. Тем же вечером взбунтовались кефтианские эскадры. Они оставили остров и ушли в неизвестном направлении. Взамен них появились корабли Кеельсее, которые блокировали Кефтиу и высадили на берег десант.
Тотчас же, точно по сигналу, вспыхнули мятежи во всех крупных гарнизонах, начались выступления рабов. Толпы восставших осадили великолепный дворец Правителей и замерли в необъяснимом ожидании, длившемся не один день. За это время дворец почти обезлюдел. Большинство воинов перебежали в стан восставших, скрылись кто куда слуги и рабы.
Холм, на котором располагался дворец, окружали посты воинов Кеельсее и мятежников. Грогут видел их лица, слышал злобные крики. По ночам холм опоясывался цепью костров, бросавших в небо острые искры и заунывные песни кемтян. Осаждавшие перекрыли подвоз продовольствия, и вскоре немногочисленные обитатели дворца стали испытывать нужду в самом необходимом. Муки голода терзали и Турикора. Грогут был свидетелем омерзительной сцены — Дрила тащила оглушенного ударом меча мальчишку-поваренка на съедение своему монстру.
Осада тянулась двадцать дней. Было утро пятого дня агонии, когда на лужайку перед дворцом приземлился декатер. Из него вылез Кеельсее, отдавший несколько отрывистых приказаний. Затем номарх бросил скользкий взгляд на окна, за одним из которых пряталось осунувшееся лицо Грогута. Спустя мгновение катер взмыл в небо, а кемтяне пошли на приступ.
Заслышав визгливые звуки флейт, немногочисленные телохранители побросали оружие и вышли навстречу штурмующим с поднятыми руками. На них не обращали внимания. Толпы кемтян и бунтовщиков растеклись по бесчисленным залам дворца, предавая их страшному разгрому. Грогут стрелял по врагам из бластера, но рука измученного бессонными ночами ожидания атланта предательски дрожала. Упали всего двое-трое бунтовщиков, затем в плечо Грогута вонзилась стрела, и он выронил оружие.
Кемтяне бросились к раненому атланту, над его головой уже взметнулись мечи, но в последний момент на выручку подоспела Дрила. Один длинный импульс — и нападавшие рухнули замертво. Перекинув здоровую руку Грогута через свою шею, Дрила увлекла его в мрачную пасть Лабиринта.
Мягко перекатывая роликами канат, лифт доставил атлантов на стометровую глубину. Знакомый и столь незнакомый грот. Дрила была здесь тысячи раз, Грогут — ни одного.
Усадив своего спутника на мраморную скамью, Дрила присела рядом и застыла, прислушиваясь к звукам тревожно стучащего сердца. Внезапно она осознала, что ей ужасно, до смертельного ужаса, не хочется, чтобы появился Турикор. Взгляд женщины пробежал по массивным медным прутьям, отделявшим грот от Лабиринта. Невероятно толстые, они могли выдержать удар тарана, но кто знает, где грань нечеловеческой силы Турикора?
Со стороны лифта пробилась тонкая струйка дыма. Спустя несколько мгновений дым повалил гуще, затем его серую толщу пробил первый робкий язычок пламени. Бунтовщики пытались выжечь Лабиринт, бросая в него амфоры с жидким огнем. Горючая смесь ползла по стенам шахты, запекаясь черной жирной коркой. Ярко вспыхнула сделанная из кедровых досок кабинка подъемника. Дрила зачарованно смотрела на ослепительно яркий огонь. Пламя не угрожало ни ей, ни потерявшему сознание Грогуту — огню нечем было поживиться в хладно-мраморном гроте. Сильные воздушные потоки, гуляющие по Лабиринту, вдували в костер новые силы. Шахтный ствол превратился в огромный столб огня. Дрила представила себе, как пожар вырывается из шахты в залы дворца, пожирая мебель и бархатные драпировки, плавя бронзовые статуи, испепеляя людей, как прогорает и обрушивается покрытая алой, черепицей крыша. Огонь завораживал. Атлантка забыла обо всем на свете: о Турикоре и Лабиринте, о пылающем над Кефтиу Солнце, о тихо постанывающем в забытьи Грогуте. Лишь огонь, яркий магнетизм пламени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
