можно больше крови архонта для будущих поколений. За его спиной возвышался Ресс, явно посланный Тальвадой с той же целью, и Гарн, науськанный, наверное, Диармайдом. В простых и доступных жестах Хольфстенн объяснил, как надолго и далеко прибывшим стоит отправиться. Труп никуда не денется, разделкой «добычи», как он выразился, можно заняться и потом.
Прибывшие пытались настаивать, но личное появление командора Тальвады решило вопрос. Жал и Стенн сопротивлялись, колеблясь, но все-таки пропустили эльфийку. Данан нужна была помощь, которой они, наймиты, не имеющие отношения к Смотрителям Пустоты, просто не могли оказать.
Поскрипывая доспехами, командор неспешно, но твердо подошла к чародейке. Сверху открывался убогий, устрашающий вид растерянных людей, гномов и эльфов, опешивших от предательства Смотрителей, от необходимости убивать тех, кто был их надеждой, от неизбежной участи совладать с последствиями Пагубы. Едва ли чародейка наслаждалась подобным зрелищем, трезво рассудила Тальвада, и нарушила шумную тишину.
— А эти стражи Вечного неплохо научены, правда? — спросила командор, встав от Данан сбоку. Та даже не оглянулась. — Никто внизу не пострадал от этой твоей атаки.
Данан чуть качнулась: согнутые ноги все-таки расслабились и опали на плиты крыши прямыми. Руки, устроенные промеж ног, безвольно обвисли. Голова болталась, как на волоске, плечи ссутулились. В глазах невозможно было разглядеть ни согласия, ни несогласия, ни даже тени заинтересованности в происходящем.
— Впрочем, как и этот твой Фирин. Он, кажется, действительно многое умеет.
— М, — неразборчиво откликнулась Данан. Тальвада сочла этот звук хорошим знаком и продолжила:
— Его труп и кровь послужат на благо будущих поколений Смотрителей.
— Наверное, — выдохнула Данан, мечтая, чтобы Тальвада просто оставила её в покое.
— Ты хорошо постаралась, Данан, — сказала она голосом, в котором чародейка слышала истую похвалу. Будто бы не зря она, Тальвада, доверила Данан глоток священной эльфийской реликвии. В другой раз это вызвало бы у женщины легкую улыбку, но не сегодня.
Тальвада, словно чувствуя, улыбнулась вместо Данан. Но когда она, глядя на чародейку сверху-вниз, заговорила, в словах её сочился яд.
— Гордись собой, чародейка Таламрин. Теперь ты можешь прожить в радости и почете, сколько тебе осталось, зная, что благодаря тебе дело Смотрителей не умрет.
Яд, знакомый ей самой, безошибочно расслышала Данан и подняла голову в ответном взгляде.
— Знаешь, Данан, — говорила она цинично и горько, как никогда прежде, — ты… отличаешься от своих товарищей. — Тальвада подняла руки, завела под волосы, чтобы открепить тонкие, едва заметные завязки металлической маски. — Тот, кто принял Пустоту исчадий — больше или меньше — становится человеком, похожим на монстра. Но тот, кто принял Пустоту архонта, становится монстром, похожим на человека.
Тальвада отвела руки, убирая маску, и развернулась к чародейке целиком.
Данан затряслась в молчаливой, беззвучной дрожи. Под левым глазом командора не было ничего, напоминавшего лицо. Пустота, не имеющая никакого прикорма, но жадная и поглощающая все, до чего способна дотянуться, изъедала голову Тальвады изнутри. Не червями, не кислотой — а самой собой. У эльфийки не было щеки. Скуловая кость, покореженная, торчала наружу неровным мелкими углами и сколами. Сквозь них Данан частично могла разглядеть, на что крепится помутневший снизу командорский глаз. Едва ли Тальвада им еще видит. В челюсти были пробоины: если от верхней еще что-то осталось, включая почти все зубы, нижняя местами завалилась внутрь или выпала вовсе, открывая просвет, в котором был виден почерневший язык. Оголенная выщербленная небная кость шла шершавыми оспинами — её черед будет следующим. Вдоль виска и возле уха жирными пиявками ворочались черные сгустки, взбухая и истончаясь так, будто пытались проникнуть дальше и выжрать эльфийский череп насквозь.
Тальвада улыбнулась — и Данан поняла, что более страшного зрелища ей не приходилось видеть еще воистину никогда.
— Гордись, Данан, — требуя, повторила Тальвада с необъяснимым мрачным торжеством. — И радуйся: теперь ты — герой.
Жал и Хольфстенн по-прежнему сидели на битых камнях у лестницы, не чувствуя себя в праве уйти и не находя в себе сил и храбрости приблизиться к смотрительницам.
Данан сотрясалась от рыданий всем телом. Она раскачивалась и тянула себя за волосы и одежды, заламывала руки, вскидывала к небу голову. И Тальвада не снизошла до чародейки — ни чтобы поднять на ноги, ни чтобы утешить или потрепать по затылку. Она стояла, молча всматриваясь в горизонт, и слушая, как грудным плачем надрывается девчонка, чью жизнь отныне тоже принесли жертвой в уплату гордыне Ас-Хаггардского могущества.
Вдалеке брезжила бледная, свинцово-серая, холодная и ко всему безразличная полоска рассветного зарева.
Глава 24
Диармайд пригласил всех, кто был готов идти в столицу, на празднование, не разделяя на эльфов, гномов и людей. Необходимость оплачивать расходы он, с одобрения остального Секвента, взвалил на несчастного августа Лаудана, который в битве за Галлор отсиделся в четырех стенах. Несмотря на вопиющую и пугающую даэрдинцев бездумную щедрость, к вящему облегчению последних приглашение приняли немногие. Большинство предпочли поскорее вернуться домой. Пагуба прокатилась черными пустошами по всей Аэриде, и в каждой стране были места, требовавшие восстановления.
Смотрители Руамарда, Даэрдина и Ирэтвендиля нашли общий язык, как единственные на континенте, кто откликнулся на зов Пустоты и откликнулся правильно, так, как повелел порядок. Йорсон передавал Данан пламенные приветы от короля Даангвула и приглашения гостить в любое время для неё и всех её компаньонов. Дагор присоединялся. Данан нашла в себе силы отпустить вполне искренние приветливые фразы. Они обнялись на прощание с Йорсоном и Дагором, и по силе гномских объятий Данан спонтанно прочувствовала, что они и впрямь относятся к ней с уважением.
Это взбодрило.
Неожиданные помощники в бою — темные эльфы — исчезли также внезапно, как и явились. Только главный из них, чародей, задержался немного дольше. Он отер кровавый рот, отвел Тальваду в сторону и что-то убежденно шептал несколько минут. Данан могла бы расслышать их, но предпочла не лезть. Зато Йорсон проявил к их беседе устойчивый интерес.
— Знаешь его? — спросил он у Данан. Та помотала головой: видела первый раз.
— А что? — спросила чародейка.
— Он сказал леди-командору, что чуял здесь силу проклятого посоха. Длань Безликого, — уточнил Йорсон.
Данан кивнула с таким видом, что гном отстал: плевать она хотела на все реликты и проблемы гномов с темными эльфами. Йорсон мог это принять — наверное, не каждый день, мягко говоря, убиваешь Темного архонта Ас-Хаггарда, даже и при громадной помощи союзников. Он не хотел даже представлять, что творилось в голове чародейки. Хватало того, что в его собственной, наконец, был порядок.
