10-29 августа 1970 года
Ташкент
А дома меня уже ждали. За десять дней, что я пробыл там, дома все осталось по-прежнему. Разве, что Вика немного поправилась, и хотя гипса еще не сняли, но уже вполне бодро ходила по двору и командовала над Машкой, которая старательно изучала гимнастику и основы тхэквондо.
Увидев меня, не обращая ни на кого внимания, тут же бросилась мне на шею, похоже ее привычки с отца переходят на меня. Впрочем, так же как и он, я был этому только рад. Хотя в отличие от него, на ногах я не удержался. Все-таки весит она почти столько же сколько и я, ну может чуть меньше.
Увидевшие этот родители, только рассмеялись. Судя по их отношению ко мне у нее дома, и к ней у мамы, обе стороны, считали нас почти родными. А Машка, прямо называла женихом и невестой.
Через четыре дня Вике сняли гипс, и она стала заново учиться ходить. То есть она конечно умела, но наступать на ногу, было еще немного больно, поэтому я старался помогать ей при передвижении. Часто приходилось делать массаж, которому научил меня дядя Чен.
Главное, что мы снова были вместе. Ни о каких прогулках пока не было речи, и мы ограничивались нашими дворами. Впрочем, нам этого было достаточно. Мы часто собирались у нас дома, и я музицировал на пианино. Однажды Вике пришла в голову идея, устроить небольшой концерт. Ведь у нас была с ней совместная песня. А если опустить так взволновавшие наших родителей монологи, и исполнить ее на русском языке, получалось совсем неплохо. Во всяком случае гораздо веселее, что тогда в лагере. К тому же я вспомнил еще одну песню, правда она не слишком подходила для сегодняшнего дня. В том смысле, что там встречались термины далекого будущего. Но как-то читая одну из книг, я с удивлением увидел, что Кинг-конг, оказывается, был снят еще в 1933 году. И его даже показывали на Советских экранах. Правда, очень давно. Но мои родители вполне могли застать его, или во всяком случае слышали о нем. Это был пожалуй самый трудный момент. Остальное исправить было не так уж сложно, чем и занимался я вечерами в тайне от всех. Пусть это будет для них сюрпризом. И хотя песенка скорее шуточная, но с другой стороны, ее не стоит исполнять на публике, в семье, совсем другое дело. И пусть меня простит Тимур Робертович, который в далеком будущем исполнит эту песню уже, так как сочтет нужным. Моя же хотя и сохранила, большинство из его текста, была все же переделана и адаптирована под сегодняшние реалии. Надеюсь об авторстве на нее никто не спросит.
Концерт, получилось сделать перед самой школой. Мы пригласили на него брата Вики с женой, дядя Чен и мама с сестрой подразумевались однозначно. Еще пришли соседи. Теть Аня с дядей Женей и их дочери и дядь Аркадий с женой и дочерьми. В общем, собралась довольно внушительная компания.
Стол накрывали все вместе. Каждый принес, что-то свое, и получилось вполне прилично, можно даже сказать шикарно. В это время, такие посиделки, проводились довольно часто, но из-за того, что на жарко, то в основном во дворе, где у каждого стояла тахта. Но сегодня после того, как все поели, мы плавно переместились в дом, где у нас стояло пианино. И мы начали свой концерт.
Вначале, я сыграл несколько композиций, без слов, потом Мы с Викой исполнили песню о маме. И хотя в этот раз она звучала гораздо веселее, но все равно и у мамы и у дяди Чена на глазах стояли слезы. Соседи, заметившие это, потребовали объяснений и наши родители рассказали о концерте, что происходил в лагере. Но повторять песню в том варианте мы отказались, сославшись на то, что готовили концерт больше веселый, а после того исполнения, петь что-то еще будет уже невозможно.
Потом я исполнил песню, которую когда-то играл свой маме. «Очарована, околдована». На этот раз слезы появились у всех женщин, и даже у старшей дочери, дяди Аркадия.
Наконец пришла пора исполнять песню, которую я так долго готовил к сегодняшнему дню.
Перед выступлением, я произнес небольшую речь:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Эта скорее шуточная, но из-за некоторых слов, не предназначена для широкой публики. Нет, она не политическая, просто ну, не поют сейчас такие песни. Песня исполняется от первого лица. В ней папа, рассказывает сказку для своего сына. Устраивайтесь поудобнее, песня довольно длинная. Если встретятся какие-то непонятные слова, могу после дать разъяснение. И так: «Сказки нашего времени». Исполняется впервые.
Играю вступление, очень похожее на песню из передачи «Спокойной ночи малыши» и я глядя на Игоря, Викиного брата, начинаю петь:
Здравствуй, дружок, любишь сказки сопливый? Видишь, луна путешествует по небу? Если ты вдруг оторвёшься от пива, Я, так и быть, расскажу тебе что-нибудь:
В этот момент, Игорь поднесший ко рту бокал с пивом, чуть не поперхнулся, раздался приглушенный смех.
Снесла яйцо затейница Пеструшка. Дед с бабой били — не разбили, ну — калеки! А мышка, по профессии норушка, Хвостом махнула, и яйцо — салям алейкум! Вот плачут дед и баба, но напрасно — Всё предначертано, яйцо должно разбиться. Зло порождает зло в наш век ужасный. Ты хочешь знать, чем эта сказка завершится? Старуху ту Раскольников зарубит, И не со зла причём, так по сюжету надо. Старик же, пьянством горе, усугубив, Эрцгерцога застрелит Фердинанда. Что ты скривился, не нравится сказочка? Что, недостаточно лихо закручена? Да, нелегко угодить тебе, лапочка, Смотрел бы футбол свой, капризное чучело!
— в этот момент Игорь вновь поперхнулся пивом и отставил бокал подальше от себя. Смеются уже все.
Я тут ему всё о трансцендентальном, О фатализме, о жизни, о мистике. Нет, блин, он хочет чтоб было завально, Круто и клёво, в кайфовой стилистике. Хочешь покруче? Ну, ладно — получишь! Вот было у крестьянина три сына, Все трое — дураки, что характерно. Атос, Портос и младший — Буратино, Принцессу встретили, и кончилось всё скверно! Они вложили ей, на всякий случай, Прям под матрац горошину. Тротила. И от дворца остался только ключик, Который сныкала безумная Тортилла. Её царевич отловил и долго мучил. Кричал: «Зачем тебе такие уши, бабка?» Потом убил, сварил и съел, а ейный ключик У Дуремара поменял на булку с маком. Царевич жил с лягушкой, как с женою, — Декомплексированный извращенец, На сивом мерине катался, параноик, Любил других лягушек, многоженец. Но сивый мерин обернулся Сивкой-Буркой. И человечьим голосом взмолился: «Не ешь меня, болван, я болен чумкой!» И тут же на берёзе удавился. Вот это триллер, прям до слёз, такие страсти! Мне самому понравилось чего-то! Раз наша жизнь покруче, чем блокбастер, Должны быть сказки посильней, чем «Фауст» Гёте! Займемся мифотворчеством а-ля Альфред Хичкок! Детишкам каку хочется, а цаца им не впрок. Танцуй, Дюймовочка, свой рок и будет все О'Кей! А против, кто? Да дед Пихто и старый Бармаллей! По городу ходила большая Крокодила, Трёх кошек задавила и семерых козлят, А бедные Степашки, да Хрюшки-Чебурашки Со страхом эту сказочку глядят. Гляжу с тоской, дружок, на ваше поколенье: Все ждут метафизической халявы. Сезам откроется по щучьему веленью… А накось-выкуси! О, времена! О, нравы! Пришёл Кинг-Конг, Русалочка убита. Сменили амплуа герои сказок: Старик Хоттабыч — предводитель ваххабитов, Добрыня водку возит на «МоАЗах». Боюсь, закончится всё неинтеллигентно, Как в басне той, про птицу и лисицу: «Ну ты помнишь!» Ворону как-то Бог послал, послал конкретно, Прям вместе с сыром, и с лисой, и с баснописцем. Течёт мёд-пиво по усам, а в рот всё не спешит, Придумай сказочку ты сам, меня уже тошнит. К примеру, как завёл чувак котяру в сапогах, И сразу он зажил ништяк, в брильянтах и деньгах. У леса, на опушке, снесла яйцо кукушка, А мы его купили и съели, наконец, Теперь мы всем колхозом больны сальмонеллёзом, Вот тут и сказочке конец, кто скушал — не жилец.
