– Браток, – хрипит, – браток, не бросай меня, побудь хоть минуту Христа ради… Помираю я… – И сразу, без перехода, будто перед ним священник какой, ка-ак начал на себя клепать… исповедоваться, значит.
Ох, часа три, наверное, говорил. Саня, кажись, и вздремнуть успел. Сидишь как дурак, всякую дребедень слушаешь… И неудобно, и больно – не забывай, у Сани у самого – нога покалеченная и по лицу будто рашпилем пару раз прошлись… Ну, гляжу, вроде Кувалда успокаиваться стал, значит, к концу дело пошло. Не, пока еще не в смысле – помирать, а в смысле – грехи свои перечислять. Что? Не, особо не прислушивался. К чему мне про чужие гадости слушать? Своих бы не забыть. Вот, вот. А вот в самом конце вдруг интересное пошло. Он-то, видать, все по-порядку рассказывает, в хронологической, как ты говоришь, последовательности:
– …взял грех на душу… Спрашивал ты меня, спрашивал, а я и не ответил…
– Ну-ка, ну-ка, вот в этом месте, если можно, поподробней!
– Просили меня этого, вашего Командира, найти… просили… А как, говорят, найдешь, знак ему особый передай…
– Какой такой знак?
– А ты ж… не перебивай меня, мил человек, и так – из последних сил говорю… знак особый… хрендюлинку такую…
– Какую хрендюлинку?
– О-ох, ты не тревожь меня, говорю, не тревожь!.. Не знаю я… На гвоздик крохотный похоже. Только вместо шляпки – камешек беленький, ух и ярок камешек!.. Я его раз на солнышке достал – чуть не ослеп… – Тут Кувалда вдруг захрипел, засипел, как будто в горле у него что-то застряло.
– Эй! – кричу. – Эй, Кувалда, не умирай! Ты еще не все рассказал!
Нет, смотри-ка: отдышался. Продолжает, но уже гораздо тише, и паузы между словами длиннее:
– …слова нужные впоперед должон был сказать… Кто на те слова откликнется, тому и знак вручить…
– Какие слова? – ору, а сам понимаю, что не то, не то спрашиваю.
– …про… Юру Деревянного… – опять сипит, воздуха ему, видать, не хватает. – Нету такого… и не было никогда…
И правда, ни у кого, конечно, не хватило ума спросить у Паши-Базуки, возят ли они этого самого Деревянного. Тьфу ты, пропасть, да и опять – не о том!
– Кто передать просил? Кто Вомбата искал? – Подожди, не ори так страшно и не притворяйся: перед собой притворяешься. Ты уже понял, КТО искал. Главное же сейчас не это.
– …хр… хр… – ох, не успеет сказать Кувалдушка, помрет… – женщина… хр… хр…
– Где она?! Где?! Отвечай, раздолбай старый, а то без покаяния помрешь!
– …хр… Дуню позови… хр… хр… пусть похоронит…
– Похороним, похороним, не боись. Ответь только – где она? Да не Дуня, а женщина эта?!
Не. Не слышит уже. Только хрипит и все Дуню своего зовет.
Полежал Кувалда так еще немного, помучился. Потом просипел что-то, на последнем выдохе, вроде как со всеми прощался, и кончился.
Саня полз до Цветника двое суток, несколько раз теряя направление. Ну, уж конечно, не только для того, чтобы предсмертную волю Кувалды выполнить. Цветник и Дуня – это был реальный шанс на спасение. Потому что нога уже сильно опухла и до гангрены оставалось чуть-чуть. Ни о каком Квадрате и речи не было. При страшном напряжении ВСЕХ душевных сил Саня, правда, ЧУВСТВОВАЛ Квадрат где-то на северо-северо-западе. Но до него было… м-м-м… не меньше десяти-двенадцати километров, что в нынешнем состоянии равнялось бесконечности.
Саня так умаялся и так отчаялся за время этой своей ползучей дороги, что, увидев Дуню, мирно поливавшего цветы, разрыдался на месте. Но воля умирающего прежде всего! Перед тем как провалиться в сон, Саня несколько раз раздельно объяснил Дуне, что Кувалда умер и просил его похоронить со всеми почестями. Чего уж он там понял и чего на сей счет предпринял – неизвестно. Когда Саня проснулся, Дуня по прежнему поливал цветы, как обычно, напевая себе под нос.
А вот дальше хочешь – голову ломай, хочешь – сам придумывай.
Женщина просила передать Вомбату хрендюлинку. Он ту хрендюлинку взял и ушел. Значит, знал, куда идти. А я не знаю. Но очень хочу узнать.
Саша уж и у Дуни пытался выяснять. Без толку. Дуня, может, где-то в своих цветочках и очень хорошо соображает, но на вопросы складно отвечать не приучен. Попробовал поиграть с ним в обыкновенную отвечалку: только «да» и «нет». Все равно ничего не вышло. Дуня, похоже, одновременно с этим играл в свою непонятную игру, что-то вроде «МПС», знаешь? В этой игре очень полезный ход – задавать нескольким играющим, особенно разнополым, подряд один и тот же вопрос. Первое время страшно удивляет, почему на однозначный вопрос нельзя получить однозначного ответа.
– Дуня, послушай, ты знаешь, откуда Кувалда пришел в последний раз? – Кивает. – А кого он искал – тоже знаешь? – Опять кивок. – Он Вомбата искал, Командира нашего? – Нет, головой мотает. Попробуй пойми. И вот так – уже неделю.
Правда, до Саши уже стало потихоньку доходить, что в этой игре главное – не сам вопрос, а его формулировка. Дуня – существо чрезвычайно заформализованное (во словечко загнул!), поэтому отвечает всегда ТОЧНО на вопрос. Поэтому варианты типа: «Кувалда сделал то-то и то-то, потому-то и потому-то. Да?» – на сто процентов не проходят. Одно неверное слово в этой фразе, и Дуня радостно мотает головой: нет. Радостно не в смысле – злорадно. Просто ему эта игра очень нравится. Бедному уроду, наверное, за всю его жизнь столько внимания не уделяли.
Вечер восьмого дня Сашиного пребывания у Дуни. Милая пастораль. Справа закат, слева закладушки цветут, в кустах соловей кашляет. Мы сидим на лужайке с убогим Дуней и привычно играем в слова.
– Давай еще раз, Дунечка, – говорю я, – откуда он мог прийти? Матокса? Табор? Усть-Вьюрт? Избы Теплые?
Дуня мотает головой и пускает слюни.
– Стругацкие Поля? Пуннус-Ярве? Серебряное Болото?
Нет, радуется Дуня, не угадал!
Я начинаю терять терпение:
– Может быть, ТЭЦ?! Или Карам’Д’уморт?! Третий Поселок Первых Мутантов?! – Это я уже ору. На ум почему-то приходит очень старый анекдот, который кончается добрым советом: да ты не выпендривайся, ты рукой покажи! Голос мой мягчеет, и я осторожно спрашиваю Дуню:
– А ты сам – знаешь, где это находится?
– Да, да, – кивает Дуня, он знает.
– А показать направление можешь? – Понимает ли он, что такое направление?
– Могу, могу!
– Покажи…
Дуня встает и, не раздумывая, машет своей пятипалой клешней на юг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
