Трес Молинос – прекрасный город. А если вы о Доме Наверху, то он вон там, наверху». Ну, мерганец и поселился.
- Дом в то время пустовал, - ввернула сеньора Маркес. – Я вам позже опишу, по какой причине.
- Собственно, когда въехал философ, дом тоже остался почти что пустым. Поместье большое, а мерганец привез только пару слуг. Он пользовался лишь половиной здания, вторую заколотил, чтобы не отапливать.
- Отапливать?.. – удивился Альваро.
- Знамо, нужно. Здесь горы, сеньор, а поместье - еще выше. Прохладно бывает, особенно зимой. Там порою даже снег лежит.
Фернан вознес хвалу своей благодетельнице-жене, открыл багаж и извлек две шерстяных куртки – для себя и Альваро.
- Святая женщина, - прокомментировал писатель, одеваясь.
- Так вот, сеньоры, слушайте дальше. Долгое время мерганец жил отшельником. Может, раз в месяц куда-нибудь ездил, а гостей вообще не принимал. Исследовал там, знамо, всякую философию и писал книжку. Черновики давал слуге, тот спускался на станцию и отправлял их поездом, а заодно покупал пропитание. Ну, и я заезжал к нему наверх – узнать, не нужно ли чего-нибудь. Если бывало нужно, я привозил. Всякое там: чернила, фонари, веревки, ведра – все, что для философии требовалось. Так вот и жили, пока однажды…
Порыв холодного ветра заставил друзей поежиться. Бричка уже выбралась из ущелья и поднималась по склону, продуваемому со всех сторон.
- Однажды мы заметили, что у мерганца наметилась беда с головой. Сперва он отослал слуг. Вышли они с котомками на станцию, сели в экспресс – и больше их не видели. Я съездил спросить: не нужно ли чего-нибудь? Он: «Привези зеркала». Да-да, зеркала! Ну, я привез, он уплатил и дал мне пачку писем: «Отправь». Он и раньше отправлял письма, но изредка, не так, чтобы сразу пачкой. А потом прошла неделька, и появились гости.
Впереди, на плоской вершине горы, показалось поместье. Когда-то это был гордый замок, опоясанный стенами, но годы и ветра, и чередования мороза со зноем не пошли ему на пользу. Защитная стена растрескалась и местами обвалилась, камень забрали на ремонт главного здания. Уже не укрепления окружали особняк, а гребенка гнилых неровных каменных зубьев.
- В тот день приехала целая толпа: несколько важных донов, а с ними – слуги да охрана. Был фабрикант с таким лицом, что ух. Был знатный корсар с головорезами. Был сеньор с седыми висками, одетый в штатское, но с военным браслетом. Одни приехали поездом, другие – паровыми повозками.
- Еще дама под вуалью, - вставила Маркес.
- Ну, вот, собрались они все в гостинице. Мы думаем: что за наплыв? Наверное, это культисты-староверы, хотят в храме какой-то свой ритуал провести. Я спросил: не нужно ли чего-нибудь - крови, костей, щупалец морской твари? Они отвечают: нет, мы в гости к Лиессу ван Хальму. Ну, я поехал показать дорогу, они за мной на своих тарахтелках. Прибыли, вошли в поместье. Философ впустил только пятерых, а все охранники остались во дворе. Но, скажу вам, даже пятеро – это много по его мерке. Столько гостей за раз у него никогда не бывало. Провели они там несколько часов, а потом среди ночи разъехались. Даже поезда ждать не стали: все упаковались в тарахтелки, подвезли друг друга. А на следующий день философ отпустил слуг и остался совсем один. Вот тогда-то все и приключилось.
От ворот замка не осталось ничего, бричка проехала в дыру между двух обломков стены. Глазу открылось главное здание: уродливая замшелая громадина, залатанная в местах трещин, подкрепленная контрфорсами – явно в целях ремонта, а не по задумке зодчего. Левое крыло стояло слепым, окна наглухо заколочены досками. На трубе, из которой давным-давно не поднималось дыма, сидел черный ворон.
- Тогда стоял мороз, - сказала Маркес. – Хавьер сильно заболел.
- Верно, я слег с инфлюенцией. Недели три не вставал из койки. Может, мерганцу и надо было что-то, но я не ездил. А как очухался, вышел посидеть в «Святого тореро» - с людьми поговорить, новости узнать. Хорошо там было: чай с кадрисом, огонь в очаге… И вот, в обед слышим «чух-чух»: кто-то прется на тарахтелке. Выглянули – видим: тот самый фабрикант с большим лицом, что раньше приезжал. Он не остановился, прокатил мимо – и прямо наверх. А час спустя – обратно вниз, причем быстро, аж свистит. Задержался на станции, набрал угля, воды – и в дорогу. Умчал. А я пошел спать и выздоравливать. Утром проснулся уже бодрым, ну, и решил: поеду к ван Хальму, узнаю, не нужно ли чего-нибудь. Только выкатил наверх – как снова: «чух-чух». Подкатывает к поместью эта самая тарахтелка, только теперь там кроме фабриканта с шофером – еще врач… А теперь, господа, прошу в дом. Вы сами увидите то, что открылось перед нами.
Сойдя с брички, гости двинулись к правому крылу здания. У него имелся свой отдельный вход – мрачная дверь, окованная позеленелой бронзой. Хавьер пошарил в трещине стены и вытащил ключ, с помощью коего отпер. Дверь издала мучительный скрежет. Ветер ворвался в недра, не то со свистом, не то с воем.
- Жить в таком месте… - Фернан передернул плечами.
- Он изучал философию ужаса. По-моему, лучшего места не найти.
- Внимание, сеньоры, важное правило, - предупредил Хавьер. - Никогда не заступайте за эти ленты.
Теперь друзья заметили две красные полоски, протянутые через холл и вверх по лестнице. Они ограничивали узкую дорожку, по которой надлежало пройти.
- А иначе заблудимся? Кажется, дом не так велик.
- Позже объясню, - пообещала Маркес и сама двинулась первой по дорожке между лент.
Гиды и гости поднялись в зал второго этажа. Сквозь пыльные окна с трудом пробивался свет. Паркет вспучился от сырости, богатая лепнина потолка густо заросла паутиной, драпировка стен выцвела, бархатные сиденья стульев позеленели от плесени. В углу торчал до дрожи неуместный, белый с золотыми вензелями клавесин. Видимо, когда-то зал предназначался для танцев. Сейчас тут едва ли захочется станцевать что-либо еще, кроме пляски висельника в петле.
Фернан поежился от холода и, судя по лицу, принялся сочинять предлог для бегства. Альваро, напротив, наполнился вдохновением. Здесь царила полная гармония между формой и сутью, декорациями и сюжетным действием. Это гниющее поместье идеально подходило для того, чтобы в нем свихнуться и отгрызть себе руку!
Красная лента вела из зала в коридор, откуда имелись две двери – влево и вправо. Хавьер подвел гостей к
