– Прости, я зацепился за доску.
Уэйт подошел к окну и выглянул на веранду. Шон и Гаррик лежали вповалку в дальнем конце. Шон смеялся, а на лице Гаррика была нервная улыбка. Шон встал.
– Давай поднимайся!
Он протянул Гаррику руку и поднял его.
Братья стояли, держась друг за друга, Гаррик балансировал на деревянной ноге.
– Бьюсь об заклад, я бы на твоем месте ходил как все, – сказал Шон.
– Вот и нет. Это очень трудно.
Шон выпустил брата и стоял, широко расставив руки, готовый подхватить его.
– Иди.
Шон начал отступать, и Гаррик неуверенно пошел к нему, размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Лицо его застыло от сосредоточенности. Он дошел до конца веранды и обеими руками ухватился за перила. На этот раз он засмеялся вместе с Шоном.
Уэйт осознал, что Ада стоит рядом с ним. Он покосился на нее, и она беззвучно, одними губами произнесла:
– Уходим.
И взяла его за руку.
Глава 9
В конце июня 1876 года Гаррик вместе с Шоном вернулся в школу. После выстрела прошло почти четыре месяца. В школу их отвез Уэйт. Дорога в Ледибург идет лесом. Это две параллельные колеи, между которыми растет трава, задевающая днище коляски. Лошади плелись по дороге, неслышно поднимая густую пыль. На вершине первого подъема Уэйт придержал лошадей и повернулся, чтобы посмотреть на ферму. Утреннее солнце окрасило белые стены Тёнис-крааля в оранжевый цвет, а газон вокруг дома был ярко-зеленым. В других местах в это время, в начале зимы, трава высохла, и листва на деревьях тоже была сухой.
Солнце стояло еще недостаточно высоко, чтобы лишить вельд красок, заливая его полуденным сиянием. Листья стали золотыми, рыжими и красно-коричневыми, такими же красно-коричневыми, как скот буров, который пасся среди деревьев. Дальше виднелся черный откос, исполосованный, как зебра, заросшими зеленью ущельями.
– Смотри, Шон, удод!
– Да, я давно его заметил. Это самец.
Птица летела перед лошадьми, шоколадно-черная, с белыми крыльями, с крестом на голове, как на шлеме этрусков.
– Откуда ты знаешь? – вызывающе спросил Гаррик.
– У него белые крылья.
– У них у всех белые крылья.
– Не у всех, а только у самцов.
– Ну, у всех, каких я видел, были белые крылья, – с сомнением сказал Гаррик.
– Может, ты никогда не видел самку? Они редко попадаются. Нечасто сходят с гнезд.
Уэйт Кортни улыбнулся и обернулся к ним.
– Гарри прав, Шон, нельзя определить разницу по оперению. Самец немного крупнее, и это все.
– Я тебе говорил! – под защитой отца Гаррик осмелел.
– Ты все знаешь, – саркастически пробормотал Шон. – Наверно, прочел в своих книгах?
– Смотри, поезд. – Гаррик довольно улыбался. – Вон он!
Поезд спускался по откосу, волоча за собой длинный серый шлейф дыма. Уэйт пустил лошадей шагом. Они процокали по бетонному мосту над Бабуиновым ручьем.
– Я видел желтую рыбу.
– Я тоже видел. Это ветка.
Река служила границей земель Уэйта. Коляска миновала мост и поехала по другому берегу. Впереди начинался Ледибург. Поезд въезжал в город мимо загонов для продажи скота; он засвистел, и столб пара поднялся высоко в воздух. Город растянулся далеко, все его дома были окружены садами и огородами. По любой из широких улиц могла пройти упряжка из тридцати шести быков. Дома кирпичные, ярко-красные или побеленные, крытые тростником; кое-где крыши из рифленого железа выкрашены зеленой или красной краской. В центре – площадь, а главная ось Ледибурга – церковная колокольня.
Школа находилась на дальней стороне города.
Уэйт проехал по Главной улице. На тротуарах было мало пешеходов – они с утренней заторможенностью шли под пылающей листвой деревьев, растущих вдоль улицы, и все до одного здоровались с Уэйтом. Мужчинам он приветственно махал хлыстом, перед женщинами приподнимал шляпу. Впрочем, не настолько высоко, чтобы обнажить лысую макушку. В центре города магазины уже открылись, и перед своим банком стоял тощий длинноногий Дэвид Пай. Он был в черном, как могильщик.
– Доброе утро, Уэйт.
– Доброе утро, Дэвид, – чуть сердечнее, чем следовало, отозвался Уэйт.
Прошло всего шесть месяцев с тех пор, как он выкупил последнюю закладную на Тёнис-крааль, и воспоминание о долге было еще слишком свежо; он чувствовал себя как только что освобожденный из тюрьмы заключенный при встрече на улице с начальником тюрьмы.
– Можешь заглянуть ко мне, когда отвезешь мальчиков?
– Варите кофе, – согласился Уэйт.
Было хорошо известно, что у Дэвида Пая никогда не предлагают посетителям кофе. Уэйт с сыновьями двинулись дальше, в противоположном конце церковной площади свернули налево, миновали суд и поехали к школьному общежитию.
Здесь во дворе стояло с полдюжины шотландских колясок и четырехколесных карет. Вокруг толпились мальчики и девочки, забирая свои вещи. Их отцы группой стояли в углу двора. Мужчины с коричневыми загорелыми лицами, с подстриженными бородами неуверенно чувствовали себя в костюмах, на которых видны были складки от долгого хранения.
Эти люди живут слишком далеко, чтобы их дети могли ежедневно возвращаться домой. Их земли раскинулись по берегам Тугелы или на плато на полпути к Питермарицбургу.
Уэйт остановил коляску, слез и ослабил упряжь, а Шон спрыгнул и побежал к ближайшей группе мальчиков. Уэйт направился к мужчинам – они расступились, пропуская его, приветливо улыбались и пожимали руку. Гаррик один сидел на переднем сиденье коляски, нога под неловким углом торчала вперед, плечи согнулись, как будто он хотел спрятаться.
Немного погодя Уэйт оглянулся через плечо. Он увидел одиноко сидящего Гаррика и сделал шаг к нему, но сразу остановился. Оглядел группы мальчиков и нашел Шона.
– Шон!
Шон смолк посреди оживленного обсуждения.
– Да, па?
– Помоги Гарри отнести чемодан.
– Хорошо, только поговорю.
– Шон!
Уэйт нахмурился.
– Хорошо, иду.
Шон еще немного поколебался и вернулся к коляске.
– Пошли, Гарри. Я возьму чемоданы.
Гаррик приподнялся и неловко сполз с сиденья. Он передал багаж Шону, который поставил вещи у колес, а потом повернулся к тем, кто пошел за ним.
– Карл, ты понесешь это. Деннис, бери коричневую сумку. Не урони, парень – в ней четыре банки с джемом.
Раздав указания, Шон произнес:
– Вперед, Гарри.
