Интересующие нас поэмы увидели свет в 1991 году,[31] когда их обнаружил под забором[32] на заднем дворе дома Дикинсон Натан Фальшмахер, работавший в то время над докторской диссертацией. Фальшмахер определил, что найденные им стихотворения принадлежат к Раннему, или Чуточку эксцентричному, периоду творчества Дикинсон; впрочем, результаты недавних исследований[33] требуют совершенно иной трактовки событий, которые привели к написанию стихотворений.
Бумага, на которой написаны поэмы, обожжена по краям, а лист с произведением 272(?) прожжен еще и посередине. Марта Ходж-Бэнкс утверждает, будто следы горения — свидетельство того, что «некий дилетант пытался подделать рукописи, состарить их, но забыл вовремя извлечь бумагу из духовки».[34] Обилие тире в текстах, напротив, доказывает авторство Дикинсон, так же как и практически полная невозможность прочесть стихи; нечитабельность почерка Дикинсон засвидетельствована рядом ученых, в том числе Эльмо Спенсером (см. «Криптологические аспекты изучения почерка Эмили Дикинсон») и П.Р. Описью, которая утверждает: «У Дикинсон все «а» похожи на «с», «е» — на «2», да и в целом она писала как курица лапой».[35]
Обугленные места свидетельствуют о том, что тексты писались либо во время курения,[36] либо в самый разгар какой-либо катастрофы. Я решила искать ключ к разгадке в самих текстах.
В интерпретации Фальшмахера, стихотворение номер 272(?) начинается так: «Я беса не видела этого — / Я ту не видела зьбу…», однако в таком случае смысл теряется полностью.[37]
При более тщательном анализе выяснилось, что на самом деле стихотворение следует читать:
Я беса не видела этого —Я ту не видела бомбу —Но видела сны о них —Пока спала вечным Сном в гробу…
Данное прочтение наиболее аутентично, поскольку слова «зьбу» и «гробу» рифмуются, а рифма не свойственна творчеству Дикинсон. Поэтесса предпочитала рифму графическую, такую, как, например, «лес — утёс», «смелый — веселый» и проч., и проч.
Вторую строфу прочесть оказалось совершенно невозможно, поскольку именно она полностью уничтожена огнем. Сохранилась комбинация из четырех букв «улла».[38] Фальшмахер предполагал, что «улла» — это часть большего слова, например «булларий» (собрание папских булл),[39] «мулла» или же имени доктора Лемюэля Гулливера.[40]
Я, в свою очередь, моментально распознала в «улла» то самое слово, которое Г. Дж. Уэллс описывал как «непрерывное жалобное чередование двух нот[41] […] нечеловеческий плач», издаваемый умирающими марсианами.
«Улла» явно отсылает нас к марсианскому вторжению 1890 года, когда инопланетяне высадились в Англии, в Миссури и в Парижском университете.[42] Фрагмент стихотворения 272(?) вместе с 186В ясно свидетельствует, что пришельцы напали также и на Амхерст, где вступили в контакте Эмили Дикинсон.
На первый взгляд версия абсолютно неправдоподобная — учитывая как нравы марсиан, так и самой Эмили Дикинсон, которая при жизни слыла затворницей. Даже с соседями, приходившими к ней в дом, она общалась посредством записок.[43] Такому добровольному затворничеству находилось в свое время множество объяснений, включая брайтову болезнь, несчастную любовь, проблемы с глазами и кожей… Простейшую догадку высказал У.М. Ник: все прочие жители Амхерста страдали кретинизмом.[44]
Ничего из вышеперечисленного не дает основания полагать, что марсиане пришлись по душе Дикинсон больше, чем амхерстцы. Есть еще Одно затруднение: умерев в 1886 году, Дикинсон к моменту вторжения должна была порядком разложиться в могиле.
В плане исследования марсиане сами по себе также представляют проблему, поскольку вели себя достаточно шумно (в противовес затворничеству Дикинсон): едва приземлившись, тут же выказали агрессивное поведение по отношению к землянам и привлекли к себе внимание прессы. Нет ни одного документального доказательства пребывания инопланетян в Амхерсте, однако жители городка отметили в дневниках необычайно громкий шум, как при грозе.[45] Луиза Мэй Элкотт из соседнего Конкорда оставила в своем журнале такую запись: «Ночью пробудилась от сильного грохота, шедшего с запада. Переволновалась и больше уснуть не смогла. Надо бы поженить Джо и Лори. Взять на заметку: в следующем романе Эми умирает, и поделом — нечего жечь рукопись».
Существует косвенное свидетельство того, что Амхерст, который часто путают с Лейкхерстом, вдохновил Орсона Уэллса на создание радиопостановки «Война миров», где вторжение происходит в Нью-Джерси.[46] К тому же энное количество каменных надгробий оказалось повалено или сильно наклонено, из чего становится ясно: марсиане приземлялись не столько в самом Амхерсте, сколько на западном кладбище, недалеко от могилы Дикинсон.
Уэллс так описывает падение на Землю марсианского снаряда:[47] «Блеснул ослепительный зеленый свет […] затем последовал такой удар, какого я никогда не слыхал ни раньше, ни после». Он пишет, что земля «вдруг точно расплескалась», в образовавшейся воронке стали видны сточные трубы и фундаменты домов. Такой удар вполне мог вырыть из земли несколько гробов, а вспышка и грохот — поднять мертвых, включая почившую Дикинсон.
То, что она восприняла приход марсиан как вторжение на частную территорию, становится понятно из стихотворения 186В, первая строфа которого звучит так: «Едва почила я в гробу — Пришли они — непрошеные гости — Что в крышку гроба колотили — Ах, Гады — Господи, прости — Во прахе».[48]
За ответом на вопрос, почему же «непрошеные гости» не причинили Эмили Дикинсон никакого вреда[49] и как она сумела их победить, следует обратиться к Г. Дж. Уэллсу.
Сразу после приземления марсиане становились беззащитны из-за земной гравитации, которая выше марсианской, и оставались таковыми, пока не были построены их боевые машины. Угрозу для Дикинсон они представляли разве что в качестве посетителей.[50]
Во-вторых, тела марсиан представляли собой, судя по описанию Уэллса, в основном только голову. Они имели глаза, мясистый клюв, щупальца, а сзади на этих головах находилась «тугая перепонка […] соответствующая нашему уху». Согласно теории Уэллса, марсиане произошли «от существ, в общем похожих на нас, мозг и руки которых […] постепенно развились за счет остального организма».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
