Клара, которая испытывала к нему чувства, какие могла бы испытывать молодая мать, с благодарностью принимала наши заботы о нем. А мне - о, мне, узнававшему на его милом личике ясное чело и сияющие глаза моей любимой, утраченной и вечно дорогой Айдрис, он был дорог до боли. Когда я прижимал его к сердцу, мне казалось, будто я обнимаю живую часть той, которую держал в своих объятиях долгие годы молодости и счастья.
Каждый день мы с Адрианом отправлялись в лодке по окрестностям в поисках необходимых припасов. Клара и ее маленький питомец редко нас сопровождали, зато всегда весело встречали наше возвращение. Ивлин нетерпеливо рылся в доставленной нами добыче; и всякий раз у нас бывал какой-нибудь 454 Последний человек новый подарок для прелестной девочки. Бывало, что на нашем пути встречался особенно красивый пейзаж или роскошная вилла, и тогда вечером мы отправлялись туда все вместе. То были восхитительные поездки; при благоприятном ветре наша лодка легко разрезала волны; если мы задумывались и беседа прерывалась, у меня был с собой кларнет, который будил эхо и давал нашим мыслям более приятное направление. В такие минуты Клара нередко становилась веселой и говорливой, как прежде, и, хотя наши сердца были единственными, которые еще бились в целом мире, эти четыре сердца были счастливы.
Возвращаясь однажды из города Комо в нагруженной лодке, мы, как обычно, ожидали, что на причале нас встретят Клара и Ивлин, и несколько удивились, когда там никого не оказалось. По природе своей не склонный ожидать худшего, я объяснил это простой случайностью. Иначе было с Адрианом.
Дрожа от волнения, он умолял меня причалить поскорее и выпрыгнул из лодки, едва не упав в воду; вскарабкавшись по крутому склону, он пробежал по саду, который представлял собой узкую полоску на единственном ровном месте между озером и горою. Я поспешил за ним; сад и внутренний дворик были пусты; пусты оказались и все комнаты в доме. Адриан громко звал Клару и уже готовился подняться по ближайшей тропинке на гору; но тут медленно открылась дверь беседки в конце сада и снаружи показалась Клара. Она не пошла нам навстречу; прислонившись к колонне беседки, она стояла бледная, и поза ее выражала полное отчаяние. Адриан кинулся к ней с радостными восклицаниями и крепко ее обнял. Она молча высвободилась из его объятий и снова вошла в беседку. Ее дрожавшие губы и замиравшее в отчаянии сердце не давали ей заговорить и сообщить о нашем несчастье. Бедный маленький Ивлин, играя с нею, был внезапно охвачен лихорадочным жаром и теперь лежал без сознания в беседке, на диване.
Целых две недели не отходили мы от бедного ребенка, умиравшего от тифа. В его маленьком теле и миниатюрных чертах был уже заключен весь будущий человек, с его разумом, объемлющим весь мир. Все свойственные человеку чувства и страсти уместились бы в его маленьком сердце, которое сейчас ускоренно билось, приближая собственный конец. Маленькие руки, вылепленные с таким совершенством, а сейчас бессильно раскинутые, став большими и мускулистыми, создали бы чудеса красоты и силы. Нежные розовые ножки, окрепнув, твердо ступали бы по просторам земли. Эти размышления были теперь бесплодны. Он лежал, без сил и сознания, в покорном ожидании последнего удара.
Мы сидели у его постели и, когда ему становилось особенно плохо, не могли ни говорить, ни смотреть друг на друга и видели только, с каким трудом он дышит и как лихорадочно пылает его исхудавшее личико. Пустой банальностью было бы сказать, что слова не способны выразить нашу долгую муку.
Но действительно, можно ли словами изобразить чувства, которые с мучитель-Том III. Глава девятая 455 ной остротой проникают в скрытые глубины нашего существа и сотрясают нас с силой землетрясения, так что мы уже не доверяем привычным ощущениям, которые поддерживают нас, подобно нашей матери-земле, но цепляемся за пустые вымыслы и обманчивые надежды, которым суждено рухнуть под последним ударом? Я сказал, что у постели милого ребенка мы провели две недели.
Быть может, так оно и было - вечером нам случалось дивиться, что день уже миновал, а иногда и промежуток в один час казался бесконечным. Дни сменялись ночами и проходили несчитанными; мы почти не спали и редко покидали его комнату, разве лишь когда, не в силах сдерживаться, уходили, чтобы скрыть друг от друга наши слезы. Тщетно пытались мы избавить от этого Клару. Она часами сидела, глядя на ребенка, то поправляя тихонько его подушку, то поднося питье, когда он был в состоянии глотать. Наконец пришла смерть; кровь остановилась в его жилах, глаза открылись и закрылись вновь; без судорог, без вздохов дух его покинул хрупкую земную оболочку.
Я слышал, будто вид мертвого тела утверждает материалистов в их учении. Мне он всегда говорил совсем иное. Недвижное нечто, подверженное тлению, - разве это мое дитя? Мой ребенок? Тот радовался моим ласкам; его милый голосок произносил слова, выражавшие его мысли, недоступные мне иначе; его улыбка была лучом его души, и душа эта отражалась в его глазах. И я отворачиваюсь от жалкой пародии на то, чем он был. Бери то, что принадлежит тебе, земля! Охотно и навсегда отдаю тебе оболочку, которую ты нам одалживаешь. А ты, милое дитя, любимый мой мальчик, твой дух или нашел себе более достойную обитель363, или, бережно хранимый в моем сердце, живет, пока живо оно само.
Мы погребли его останки под кипарисом, вырыв могилу в крутом склоне горы. И тогда Клара сказала:
- Если хотите, чтобы я жила, увезите меня отсюда. Что-то в этой дивной природе, в этих деревьях, горах и водах неустанно шепчет мне: сбрось тяжкую телесную оболочку, соединись и слейся с нами. Прошу вас, увезите меня отсюда.
Пятнадцатого августа364 мы простились с нашей виллой и со всем этим приютом красоты, с тихим заливом и шумным водопадом. Простились и с могилкой Ивлина. А затем с тяжелым сердцем отправились в Рим.
Глава девятая
Подождите - неужели я уже близок к концу? Да, все кончено. Еще шаг или два по этим свежим могилам, и мой скорбный путь пройден. Сумею ли я завершить свой труд? Встань, сумрачная Меланхолия, покинь свое киммерийское уединение!365 Принеси с собой из ада черные туманы, способные поглотить дневной свет; принеси тлетворные испарения, пусть они вползут во все 456 Последний человек пещеры и пустоты земли и пропитают ее каменные жилы тлением, чтобы погибли не только травы, но и деревья, чтобы в реках струилась желчь вместо воды, чтобы стали разлагаться даже вечные горы, чтобы гнила морская пучина и воздух, объемлющий земной шар, утратил способность порождать и питать что-либо живое. Сделай это, печальный дух, пока я пишу, пока глаза мои видят эти страницы.
Но кто же будет читать их? Берегись их, нежное дитя будущего возрожденного мира, берегись, существо с человеческим сердцем, еще не отягощенным заботой, с человеческим лицом, которое еще не избороздило время; берегись, иначе застынет кровь, весело бегущая по твоим жилам, поседеют твои золотистые кудри, а ямочки на щеках сменятся неизгладимыми морщинами. Пусть эти строки никогда не увидят света дня, иначе яркий день побледнеет, зачахнет и умрет. Найдите для них рощу кипарисов, чьи траурные ветви станут им обрамлением, или пещеру, глубоко уходящую в темные недра земли, куда красные блики света будут проникать лишь сквозь единственную узкую трещину и окрасят страницы в цвета смерти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
