хлопком ладони опускаясь выше по ноге, возле колена. Князева всё так же внимательно смотрела, когда Витя, на щеках у которого пятнами выступила краска, с безобидной усмешкой подметил:
— Кто нас с тобой тронет, Анютка?
Она в ответ в такой же безобидной, малость кривоватой усмешке подняла уголки губ. Приподнялась с дивана, принимая сидячее положение и лицом становясь близко к Пчёлкину.
В девяносто первом году Князева, вероятно, бы сгорела от такой своей смелости и инициативности, сейчас вошедшей в число одних из самых естественных вещей.
Бояться поздних прогулок по столице с Витей Аня, конечно, не планировала. И не боялась; разве можно было трусить рядом с ним, с мужчиной, способным со второго удара правой руки дух из тела чужого выбить? Но предложение ночных «покатушек», несмотря на любовь Пчёлкина к внезапным прогулкам, всё равно Князеву малость… удивило. Как минимум.
Анна ответить словами не смогла. Руку протянула к волосам, чуть зачесанным назад, и провела по прядям в жесте, какой обезоруживал подчистую. Даже ствол, так и не снятый с поясницы Вити по возвращению, стал бесполезным — не более сплавленного куска стали и титана с пульками.
— Пчёл, на работе проблемы?
— Да, нет, мелочи, — снова качнул рукой Пчёлкин уже совершенно искренне. — Там ерунда. Чуть по срокам не сходимся. Но не страшно. Две бумажки задним числом оформим — и всё тип-топ. Просто… душно. Поехали?
Аня посмотрела с сомнением, — покидать теплую квартиру, уезжать в промозглую тьму октября не хотелось совершенно — но Витя вдруг прищурился жестом, на который способен был только Пчёлкин, и попросил у неё с хитрецой:
— Сделай мне подарок на день рождение, Анют.
Она проглотила вздох так, что потом сказать ничего не смогла. Пчёла не был тем человеком, который никогда о празднике своём не молчал, а, напротив, чуть ли не всем говорил, и этим Князеву, о торжествах своей любящей молчать, иногда выбивал из колеи.
— Бесстыдник! — ахнула по итогу Анна и чуть кулачок сжала, пихая Витю в плечо. — Скажи ещё, что я про день рождения твой забыла!..
— Заметьте, Анна Игоревна, — вскинул палец Пчёлкин. — Не я это сказал!
— Что?!.. — брови съехались к переносице, и глаза сошлись в недобром прищуре. Аня сама не заметила, как кулачки сжала и приготовилась ими по плечам Витиным забить, будто силой физической, с его данными не шедшими ни в какое сравнение, выбить думала оскорбляющие её мысли.
Но Пчёлкин удивительно играющим жестом наклонился, губами крадя все доводы девушки.
Аня аж чуть задохнулась, когда мужчина любовно поцеловал её — языком прошелся промеж губ, прежде чем внутрь скользнуть. Под пледом стало не то, что тепло, жарко, и само покрывало стало чуждым. Девушка не думала сопротивляться, почти за затылок юношу обняла, глубже позволяя себя целовать, сама в стороне не оставалась.
Но Витя, сочтя пылкостью Князевой за утвердительный ответ на начальное его предложение, перехватил Аню в руках своих до того, как желание куда-либо ехать покинуло и его.
— Одевайся.
— Лефортовский парк…
Аня сама не поняла, с какой эмоцией произнесла место их прогулки. И в недоумении была, удивляясь, почему именно к нему Пчёла без десяти двенадцать её привёз, и умилялась осознанию, что здесь и было первое их «официальное» свидание, и даже каплю негодовала тем получасам, какие пришлось потратить на дорогу.
Дни октября были теплыми, но ночи становились холодными, вместе с собой принося в столицу первые заморозки. Деревья покачивали ветвями, на которых листья, хоть и желтыми были, но стремительно опадали на сырой асфальт, на поверхности неглубоких луж, на озера парка, через которые перебрасывались не знавшие реставрации мосты.
Ветер был редкий, но холодный, близкий к пронизывающему. Рука Вити, сжимающая кулак Анин, грела лучше запахнутого до самой груди пальто. Она на мужчину смотрела исправно раз в секунд двадцать, наблюдая, как на свежем воздухе со скулистого лица пропала какая-то болезная румяность, как фонари играли тенями на профиле Пчёлкина.
— Да. Помнишь? Гуляли здесь в первый раз.
— Конечно, помню. Ты ещё пиджак мне свой дал, чтоб у озера сесть. А сам рядом упал.
Витя усмехнулся. Подошва стучала по брусчатке, какой мост выложили. Луны видно не было за дымкой тумана; ночное светило расплывчатым казалось, опускаясь удивительно близко к горизонту.
— Между прочим, это ты меня дёрнула. Вот я и упал.
— Что же ты не сказал, что хотел на корточках сидеть!.. — хохотнула Анна. Смех её, что в тишине пустого парка казался колоколом, по руке Пчёлы пустил мурашки.
Кокетство Князевой так ему нравилось, в глазах зеленых зажигало озорные искорки, мелкие складочки возле самых уголков век образовывая. Она будто на два года назад вернулась воспоминаниями. В то время, когда только узнавали друг друга, когда и примерных представлений не было о важности, какую стали представлять.
Время без забот… Туда хочется вернуться, но довольно быстро это желание прочь отгоняешь, понимая, что надо дальше двигаться и реже оглядываться на то, что было раньше.
Они остановились на середине моста. Витя руками упёрся в перила, посмотрел на темную воду, что в Яузе спокойно стояла, ловя в себя желто-красные листья. Лишь мелкая рябь искажала почти ровное отражение воды. Аня стояла прямо, разглядывая далекие, что самое главное, пустые дороги по правую и левую стороны от речушки.
Пчёла взглянул в безликое лицо своё, что отражалось в чёрной воде реки, вздохнул. Пальцем погладил Аню по фалангам, натыкаясь подушечкой пальца на кольцо, какое она сама себе подарила после достижения должности помощницы главного режиссёра.
Сейчас или никогда. Пан или пропал.
— Хороший подарок.
Князева голову опустила, улыбнулась так, что ночь перестала казаться мёрзлой, и поймала в мягкости ладонь Вити. Смешок её разрезал тишину, что одновременно и тяжестью на плечах лежала, и не напрягала особо.
— Да… Было время, — она не стала ладони освобождать, чтоб посмотреть на украшение. — Вроде, недавно только побаловала себя. А уже почти год прошёл, в декабре же Сухорукова к себе позвала…
— Не думаешь новое колечко взять себе? — спросил Пчёла, не распрямляясь; казалось, в полный рост встанет, от перил оттолкнется — и кости станут мягкими, как желе, сгибаясь под тяжестью мышц, вен и сухожилий.
Князева в кокетстве, какое ей, по всей видимости, самой нравилось, увела взгляд в левый нижний угол:
— Праздников пока никаких не ожидается.
— Ах ты хитрюга! — воскликнул, смеясь, Пчёлкин, и всё-таки себя пересилил. Плечи назад откинул, перехватывая в объятья Анну под смех её, чуть покружил девочку, причитая:
— Что, становление режиссёром — не такой веский повод, как достижение должности его помощника?
Девушка за плечи его
