спросил, смотря в объектив камеры, которую держал Холмогоров:
— Кос, шафером будешь?
Ответом ему была секундная тишина. А после «оператор» развернул объектив «мыльницы» к себе, снимая окосевшее — явно не от романтики — и довольное лицо:
— Запомните, все, этот момент! Я, Космос Юрьевич Холмогоров, свидетелем у брата на свадьбе буду!!!
— Ну, Кос, хорош, ты в зю-зю уже, — расхохотался Саша и потянулся за камерой. Картинка затряслась, и смех Томы с Олей стал последним звуком, какой можно было услышать с видео.
И тогда экран потух, предлагая снова поставить на произведение запись. Включать её в четвёртый раз Князева не стала, ведь уже точно знала, что ждало в начале.
На первых минутах записи Космос, добавляя в рассказ просторечий и живых фразеологизмов, от которых девушка рот себе затыкала, чтоб в голос не засмеяться, рассказывал о сути сюрприза Пчёлкина — что, так да так, решил Витя в романтики заделаться и Аньке предложение сделать. И не абы где и когда, а на стыке дней её именин и его дня рождения!.. Оля, иногда попадающая в кадр, шепотом говорила, что «Анютик» с Витей друг для друга пара хорошая, что радовалась, мол: «Созрел, мальчик, наконец!». Белов же на всех шикал, прячась с компанией за мостом, на котором Пчёла на колено перед девушкой своей, теперь уже невестой, опустился…
«Вот ведь кудесники! И молчали ведь…»
Аня, улыбающаяся незаметно для самой себя, пообещала на следующий же день от Витиного дня рождения перенести на кассету и хлопнула окошечком «мыльницы».
Сон не шёл. Девушка глаз не могла сомкнуть — стоило попытаться поспать, так под веками будто взрывались салюты, хлопками пороха отдавая в уши и грудь, где и без того лишнему вздоху было мало места. И если первый час от возвращения домой Князева и не думала спать, а Пчёлкиным ласкалась губами, объятьями и словами нежными, то ближе к пятому часу утра бессонница напрягала.
К кольцу на безымянном пальце она пока не привыкла. Взгляд каждую минуту, и даже, того гляди, чаще, обращался к платиновой полосе, проверяя её наличие и сохранность. Будто боялась, что кольцо могло соскользнуть, потеряться где, хотя и не болталось.
Это временно, знала Аня, скоро приноровится…
Князева тихо отложила от себя камеру и, подумав недолго, потянулась к трубке телефона.
Вероятно, было ошибкой звонить матери сейчас — ближе к концу её ночной смены в родильном доме, к завершению которой у Екатерины Андреевны, по правилам, пропадало какое-либо желание разговаривать. И часть какая-то Анина это понимала, говорила не дёргать, потом маме позвонить, что, мол, не убежит никуда новость о свадьбе…
Только вот вторая половина Князевой от слова «свадьба» глохла, словно под удар обуха подставляла затылок, и оттого звучала убедительнее.
В надежде, что не очень страшную ошибку совершала, девушка достала антенну и по памяти набрала номер телефона Берматовой.
Хоть бы не принимала роды, хоть бы сидела за бумагами…
Гудок пошел быстро. Аня в усталости подобрала под себя ноги, уложила подбородок на колени. Плечи постаралась назад отвести, но под тяжестью прошедшего дня спина всё-таки изогнулась. Девушка выдохнула; сердце ещё отчетливей по ребрам застучало, будто азбукой Морзе выбивало мысли Ани, их хаотичный и быстрый поток.
В голове на миг образовалась пустота, когда с того конца провода всё-таки послышался голос, который Князева слышала с первых дней своей жизни.
— Алё!..
— Привет, мам.
— О, Анька, — пробухтела мама в тяжести, будто пешком на двадцатый этаж поднималась. — Чего так рано вскочила?
— Я не спала.
Екатерина Андреевна что-то себе под нос хмыкнула, но ничего не сказала. Хотя Аня, зная мамин характер, поняла, что ей и не стоило как-то вслух острить, Князева по усмешке шутку тихую, оставшуюся в голове Берматовой, осознала.
Тётя Катя, по всей видимости, пошутить думала, что Витя «с утра-пораньше подарок Анин захотел». А не озвучила мыслей своих, только чтоб дочь не возмутилась громко — и без того голова под конец дежурства гудела издевательски.
Девушка усмехнулась уголком губ; да, это очень в мамином стиле.
— А чего так?
— Не хочется, — ответила Анна и ноготками зарылась в пряди, какие думала закрутить утром наступившего дня. Пальцы ног мёрзли ни то от сквозняка, идущего от приоткрытого окна, ни то от крови, что отлила к лицу девушки, конечности делая неподвижными.
Князева поинтересовалась голосом удивительно спокойным:
— Как дежурство?
С той стороны провода на миг образовалась почти идеальная тишина, не прерываемая даже шумом помех на линии связи. Представила Князева на миг, как у мамы круглыми-круглыми глаза сделались от вопроса, для Ани нехарактерного.
Близко к горлу подкралась мокрота, сдерживаемая поджатыми челюстями.
— Ты, что, только для этого звонишь?
В ответ Князева ничего не сказала. Только повела плечом — будь мама рядом, то не стала бы спрашивать ничего. Поняла бы, что Аня интересовалась, но не глубоко, а для приличия.
Так, чтоб время потянуть.
Волосы тёмные скользнули через пальцы, не цепляясь за обручальное кольцо.
— Нормальное дежурство, — проговорила мама, будто подвоха искала. — Сегодня всё спокойно, никому плохо не стало, ни у кого воды не отошли… С документацией сижу, проверяю, чтоб всё в порядке было…
— Мам, знаешь, мне Витя предложение сделал.
Ответом ей снова стала тишина. И снова, вероятно, глаза у мамы округлились. Или, может, напротив, Екатерина Андреевна сжала сильно-сильно веки, чтоб слёзные каналы передавить, в трубку не всхлипнуть. Или… Анна не знала, что там с мамой было, и это было в равной степени как плохо, так и хорошо.
Нервы искрили, будто облитые керосином и «согретые» пламенем огнива.
Мамочки, вот ведь мазохистка!..
— Ну, Слава Богу, — отозвалась спустя, казалось, пару дней, мама. Выдох её через трубку почувствовался дуновением, тронувшим Анины волосы. У Князевой от мыслей этих слёзный ком, который с самого момента, как Пчёла на колено перед нею встал, не пропадал, запульсировал. Будто думал горло разорвать.
За шумом крови в висках Аня едва услышала влагу в шепоте мамином:
— Анечка, доча, а ты что ему сказала?..
— Мам, ну, правда, что глупости спрашиваешь? — почти всерьез обозлилась она, но вместо недовольства в тоне явная тихая радость слышалась:
— Согласилась я, мамуль.
— Неужели, дождалась? Дочь у меня невеста теперь…
— Невеста…
— Это что, выходит, скоро будешь… Анна Игоревна Пчёлкина? — проговорила мама, примеряя новую фамилию к имени Аниному.
Девушка внутреннюю сторону щеки закусила, чтоб снова не всхлипнуть в жесте, какой Екатерина Андреевна потом, в самый ненужный момент может припомнить, и услышала в гордом тоне мамином каплю печали, схожей с ложкой дёгтя:
— Звучит!..
Она снова хохотнула. Тогда картинка перед
