– Три или четыре года, я точно не помню, ваше превосходительство, в моей карточке, там все сказано. Может, и пять, я не помню. Это должно быть в моей карточке, ваше превосходительство. Около четырех лет, и я усердный работник и готов служить вам всеми своими силами.
– Внутренняя разведка становится подразделением САВАМА. С сего момента ты будешь подчиняться мне. Мне нужны копии твоих докладов с самого начала работы.
– На все воля Аллаха, ваше превосходительство, только я не умею писать, то есть я пишу очень плохо, и его превосходительство Фазир никогда не требовал письменных докладов, – с невинным видом соврал Сулиман. Он молча ждал, нервно шурша подошвами ботинок под столом и изображая полудурка. САВАК или САВАМА – все они лжецы и скорее всего они и подстроили убийство моего хозяина. Да проклянет их всех Аллах – эти псы разрушили план хозяина. Они лишили меня моей работы, которая идеально мне подходила! Идеальной работы с реальными деньгами, реальной властью и реальным будущим. Эти собаки – воры, они украли мое будущее и мою безопасность. Теперь я без работы, никто не укажет мне конкретных врагов Аллаха, которых нужно уничтожить. Ни будущего, ни безопасности, ни защи… Если только!
Если только я не пораскину мозгами и не воспользуюсь своими способностями, чтобы самому все возглавить и продолжить с того места, где остановили моего хозяина!
Сын проклятого отца, а почему бы и нет? На то воля Аллаха, чтобы он умер, а я остался жив, что он был принесен в жертву, а я нет. Почему не создать новые четверки? Я знаю приемы и методы хозяина и часть его плана. Еще лучше, почему бы не проникнуть в его дом и не выпотрошить сейф в подвале, ведь он даже не подозревал, что мне о нем известно. Даже его жена не знает об этом сейфе. Теперь, когда он мертв, это должно быть нетрудно. Да, и лучше всего сделать это сегодня же ночью, добраться до сейфа раньше, чем это сделают эти пожиратели дерьма левой руки. Какие богатства он хранит – должен хранить! Деньги, документы, списки – хозяин любил списки, как собака любит дерьмо. Пусть я сдохну, если сейф не содержит списки других четверок. Разве хозяин не планировал стать современным аль-Саббахом? Почему же не я вместо него? С помощью наемных убийц, настоящих ассасинов, которые уже не боятся смерти и ищут мученичества как своего гарантированного пропуска в рай…
Он едва не рассмеялся вслух. Чтобы скрыть неосторожный звук, он рыгнул.
– Извините, ваше превосходительство, я что-то не очень хорошо себя чувствую, пожалуйста, можно я пой…
– Где полковник Фазир хранил свои бумаги?
– Бумаги, ваше превосходительство? Пусть Аллах даст мне погибнуть вместо вас, ваше превосходительство, откуда же такой человек, как я, может знать про бумаги? Я просто агент, я приходил к нему и докладывал, и он отсылал меня обратно, чаще всего с пинком и проклятием… Будет очень здорово начать наконец-то работать на настоящего человека. – Он ждал со спокойной уверенностью. Та-ак, чего бы полковник теперь хотел от меня? Разумеется, чтобы я отомстил, а это ясно означает убрать Пахмуди, который подстроил его гибель, и этого пса, который набрался наглости сидеть за его столом. Почему бы нет? Но не раньше, чем я выпотрошу сейф. – Пожалуйста, можно я пойду, ваше превосходительство? Живот распирает, мочи нет, у меня там, мне сказали, паразиты живут.
С отвращением полковник поднял глаза от карточки, которая ничего ему не говорила. В сейфе не оказалось никаких документов, только деньги. Чудесный пешкеш для меня, конечно, подумал он, но где же бумаги? Где-то Фазир ведь должен был хранить все эти папки. У себя дома?
– Да, можешь идти, – раздраженно бросил он, – но будешь являться сюда с докладом раз в неделю. Лично ко мне. И не забывай, если ты будешь плохо работать… мы не намерены держать у себя симулянтов.
– Да, ваше превосходительство, обязательно, ваше превосходительство, благодарю вас, ваше превосходительство. Я буду делать все, что смогу, ради Аллаха и имама, только когда мне приходить?
– На следующий день после священного дня, каждую неделю. – Полковник раздраженным взмахом руки отослал его прочь. Сулиман, шаркая ногами, вышел из кабинета и пообещал себе, что ко дню следующего доклада этот полковник перестанет существовать. Сын собаки, почему бы нет? Моя власть уже простирается до Бейрута и Бахрейна.
Бахрейн. 12.50. Почти в тысяче километров прямо на юг Бахрейн купался в солнце и ароматах растений, пляжи были полны отдыхающими, приехавшими сюда на уик-энд, виндсерфингисты наслаждались несильным устойчивым бризом, столики на террасах отелей были заполнены мужчинами и женщинами, одетыми легко и открыто, которые нежились на мягком весеннем солнышке. Одной из них была Сайада Бертолен.
Она сидела в легком летнем сарафане, накинутом поверх бикини, и потягивала лимонный сок – одна. Ее столик стоял под большим зеленым зонтом. Она лениво наблюдала за купающимися и детьми, игравшими на мелководье: один маленький мальчик был копией ее сына. Так хорошо было бы вернуться домой, думала она, снова обнять моего мальчика и, да, да, даже увидеть мужа. Я так долго жила вдали от цивилизации, от хорошей еды и приятных бесед, от хорошего кофе с круассанами и вина, от газет, радио и телевидения, от всех тех замечательных вещей, которые мы принимаем как сами собой разумеющиеся. Хотя про меня этого не скажешь. Я всегда их ценила и всегда работала для того, чтобы жизнь на Ближнем Востоке стала лучше и справедливее. Но теперь? Радость покинула ее.
Теперь я не просто сочувствующий ООП курьер, а тайный агент ливанского христианского ополчения, их израильских хозяев и их повелителей из ЦРУ – слава богу, мне повезло подслушать, как они шептались друг с другом, думая, что я уже ушла, получив от них приказ вернуться в Бейрут. По-прежнему никаких имен пока что, но уже достаточно, чтобы установить, откуда они. Псы! Грязные, мерзкие собаки! Христиане! Предатели Палестины! Я еще должна отомстить за Теймура. Посмею ли я рассказать обо всем мужу, который передаст эту информацию другим членам Совета? Нет, не посмею. Они слишком хорошо осведомлены.
Ее внимание сосредоточилось на море, и она пораженно вздрогнула. Среди виндсерфингистов она вдруг узнала Жан-Люка, который несся в сторону берега, прекрасно балансируя на коварной доске с парусом, элегантно откинувшись всем телом против ветра. В самую последнюю секунду он развернулся к ветру, легко ступил с доски в мелкую воду и дал парусу медленно лечь на воду. Она улыбнулась такому совершенству.
Ах, Жан-Люк, как ты влюблен в себя самого! Но, должна признаться, это было эффектно. Во многих вещах ты великолепен, как повар, как любовник – о да, но только время от времени, в постели тебе недостает разнообразия и желания экспериментировать, столь нужного жителям Ближнего Востока, которые понимают эротику, тогда как ты поглощен одной лишь собственной красотой.
