– Я готова признать, что ты прекрасен, – пробормотала она, чувствуя, как приятно увлажняется при этой мысли. В любви ты выше среднего, chéri, но это твой предел. Ты не самый лучший. Самым лучшим был мой первый муж, может быть, потому, что он был первым. Потом – Теймур. Теймур был уникален. Ах, Теймур, я больше не боюсь думать о тебе теперь, когда я не в Тегеране. Там я не могла. Я не забуду тебя и того, что они сделали. Когда-нибудь я отомщу за тебя христианским ополченцам.
Ее глаза наблюдали за Жан-Люком, она спрашивала себя, что он тут делает, обрадованная его присутствием, надеясь, что он увидит ее, не желая сама делать первый шаг и искушать судьбу, но готовая подождать и посмотреть, что судьба приготовила ей. Она взглянула в маленькое зеркальце, добавила блеска на губы, духов за уши. И снова стала ждать. Он пошел по пляжу в сторону отеля. Она притворилась, что внимательно разглядывает себя в своем зеркальце, наблюдая за его отражением, оставив все на волю случая.
– Сайада! Mon Dieu, chérie! Что ты тут делаешь?
Она была надлежащим образом поражена, и в следующий момент он уже целовал ее, и она чувствовала вкус соли и запах крема от солнца и пота и решила про себя, что день сегодня все-таки сложится великолепно.
– Я только что прилетела, chéri. Вчера ночью прибыла из Тегерана, – ответила она, слегка задыхаясь, позволив своему желанию наполнить ее. – Меня поставили в очередь на место на завтрашний рейс «Миддл Истерн» до Бейрута. Но ты-то что тут делаешь, это просто чудо какое-то!
– Чудо и есть, до чего же нам повезло! Но ты не можешь лететь завтра, завтра воскресенье. Завтра мы устроим барбекю, с омарами и устрицами!
Он был бесконечно уверен в себе и очаровательно убедителен, и она подумала: почему бы нет? Бейрут может подождать. Я жду уже так долго, еще один день ничего не изменит.
А он решил: как замечательно все получилось! Этот уик-энд обещал быть сущим кошмаром, но теперь – любовь после обеда, а потом сиеста. Позже я закажу идеальный ужин, потом мы немного потанцуем, затем будем нежно любить друг друга, потом хорошо выспимся, готовые к еще одному идеальному дню в воскресенье.
– Chérie, я в отчаянии, но я должен тебя покинуть примерно на часок, – сказал он с идеальной ноткой грусти. – Мы пообедаем здесь, ты ведь остановилась в отеле? Отлично, я тоже, номер тысяча шестьсот двадцать три. Примерно в половине второго, без четверти два? Не переодевайся, в этом сарафане ты само совершенство. C'est bon?[34] – Он нагнулся и поцеловал ее, его ладонь как бы невзначай коснулась ее груди, он почувствовал, как она задрожала, и остался доволен.
Больница. 13.16.
– Доброе утро, доктор Лануар. Капитан Мак-Айвер, добрые вести или дурные? – спросил Жан-Люк по-французски: отец Антуана Лануара был родом из Канн, его мать была бахрейнкой, закончившей Сорбонну дочерью безграмотного рыбака, который до сих пор занимался ловлей рыбы, как делал это всегда, до сих пор жил в своей лачуге, хотя был владельцем нефтяных скважин и мультимиллионером.
– Серединка на половинку.
– И насколько же эта половинка посередине?
Врач сложил пальцы домиком. Он был заслуженным человеком на исходе четвертого десятка, учился в Париже и Лондоне, говорил на трех языках: арабском, французском и английском.
– Несколько дней мы не будем этого знать с достаточной точностью, нам еще предстоит сделать кое-какие анализы. По-настоящему мы узнаем, насколько все хорошо или плохо, когда ему сделают ангиограмму, а это будет через месяц. Пока же могу сказать, что капитан Мак-Айвер реагирует на лечение и не испытывает болей.
– Но с ним все будет в порядке?
– Стенокардия – вещь вполне обычная, как правило. Как я понял со слов его жены, последние несколько месяцев он испытывал ощутимый стресс, а в последние несколько дней стресс еще больше усилился из-за этой вашей затеи, «Шамала», – оно и неудивительно. Какое, впрочем, мужество! Я снимаю шляпу перед ним, вами и всеми, кто принимал участие. В то же время я настоятельно советую представить всем пилотам и членам экипажа отпуск на два или три месяца.
Жан-Люк просиял.
– А можно получить эту рекомендацию в письменном виде? Разумеется, больничный отпуск на три месяца должен быть с полным сохранением зарплаты – и пособий.
– Разумеется. Какую великолепную работу вы все проделали для своей компании, рискуя жизнью, – вы все должны получить вполне заслуженную премию! Это странно, что сердечный приступ не случился больше ни у кого из вас. Два месяца необходимы для восстановления здоровья, Жан-Люк, и вам обязательно нужно будет пройти тщательное медицинское обследование, прежде чем вы вернетесь к полетам.
Жан-Люк озадаченно посмотрел на него.
– Мы все можем ожидать сердечного приступа?
– О нет, нет, вовсе нет. – Лануар улыбнулся. – Но было бы очень разумно пройти тщательное освидетельствование. На всякий случай. Вы знаете, что грудная жаба вызывается внезапным нарушением тока крови? Инсульт – это когда то же самое происходит в мозге. Артерии забиваются, и готово! Иншаллах. Может случиться в любой момент.
– В самом деле? – Жан-Люк не на шутку забеспокоился. Черт подери! Только сердечного приступа мне сейчас не хватало!
– О да, – услужливо продолжал доктор. – Я знавал пациентов на третьем десятке или лет сорока с небольшим, с идеальным кровяным давлением, нормальным уровнем холестерина, с нормальной электрокардиограммой – и вдруг пуфф! – Он экспрессивно взмахнул руками. – Несколько часов, и пуфф!
– Пуфф? Вот так раз – и все? – Жан-Люк встревоженный опустился на стул.
– Сам я не летчик, но полагаю, что пилотирование влечет за собой изрядный стресс, особенно где-нибудь вроде Северного моря. А стресс, вероятно, является самой распространенной причиной стенокардии, когда часть сердца умирает, и…
– Бог мой, у старины Мака что, сердце умерло?! – Жан-Люк был в шоке.
– О нет, только его частичка. Каждый раз, когда возникает приступ стенокардии, каким бы легким он ни был, какая-то часть сердца утрачивается навсегда. Отмирает. – Доктор Лануар улыбнулся. – Разумеется, можно жить еще довольно долго, пока вся живая ткань не закончится.
Mon Dieu, печально подумал Жан-Люк. Мне это совсем не нравится. Северное море? Ведро дерьма. Мне стоит подать заявление на новое назначение еще до того, как я туда приеду!
– Сколько еще Мак пробудет в больнице?
– Четыре-пять дней. Я бы предложил вам не беспокоить его сегодня и прийти завтра, только не утомляйте его. Ему понадобится месяц отпуска, а потом кое-какие дополнительные анализы.
– Какие у него шансы?
