ха! Молодец он у меня, молодец! Не пропадет, ум необыкновенный!
Отец, однако же, не показал, что он все видит, а только накануне отъезда Сильвана решился уделить ему несколько родительских советов.
— Мой любезный граф, — сказал он, когда оба они уселись в кабинете, — мы одни, поговорим откровенно, искренно, без обиняков… Ты уже вырос из ребят, мы можем быть не как сын с отцом, а как приятель с приятелем. У меня нет от тебя тайн; не должно их быть и у тебя…
— Да у меня их и нет, — ответил Сильван, вытягиваясь на диване совершенно по-приятельски, — и я говорю откровенно, что еду жениться, а женюсь не иначе, как на богатой, и возвращусь миллионером!
— Это главная цель! Не упускай же ее из виду и все посвяти ей! — торжественно, наставительно прибавил старик. — С первого же раза тебе нужно кинуться в самый высший круг, в этом помогут тебе несколько моих знакомств и писем… Не разглашай никак, что ты хочешь жениться: ничто так не вредно, как подобное признание; напротив, говори при удобном случае, что отец противится слишком ранней женитьбе и имеет на тебя свои планы… но не будь расточителен. Называй меня скупцом и дай почувствовать, что и у тебя есть эта слабая струнка…
— Но, любезнейший граф, — прервал его Сильван в нетерпении, — поверь мне, что я сумею распорядиться… Я не дитя, у меня уже план готов…
И он улыбнулся, торжествуя заранее.
— Я не сомневаюсь, что ты сумеешь распорядиться во всяком случае, — сказал старик Дендера, — но ведь и отцовские, доброжелательные предостережения также могут тебе пригодиться на что-нибудь: поверь мне, мой любезнейший!..
Сильван смолчал, но выражение лица его, казалось, говорило, что никто на свете лучше его самого не может ему посоветовать.
— Что касается до имения, — продолжал Зигмунд-Август, — надо быть как можно осторожнее… Люди рядятся в фальшивые! миллионы, как женщины в поддельные бриллианты: не их самих надо спрашивать, а их ювелиров…
— Найдем и ювелиров, — сказал Сильван, улыбаясь и поглаживая усики.
— Самое малое, на полмиллиона даю тебе благословение, — прибавил старик, — такой молодой человек, как ты, должен взять далеко более…
— Да я и не думаю удовольствоваться полумиллионом, разве влюблюсь! — воскликнул Сильван.
— Не надеюсь, чтобы ты сделал эту глупость, — сказал отец, — отложи это или придержись сентиментальности, где xoчешь, только в супружество ее не мешай!.. Наилучшие браки устраиваются только расчетом, верь мне: хуже всего связывает любовь; это в настоящее время аксиома, взятая из прошлого. Только глупые сентименталисты думают иначе.
— Были бы деньги! — прибавил молодой человек. — На них можно купить все на нашем испорченном свете,
— Даже благородство! — сказал старик. — Я знал негодяев, которые разбойничали всю жизнь, но улыбнулось им счастье, и на погребении ставили их примерами доблести и заслуг. Пан X., например, который нажил миллионы подрядами, назывался благодетелем страны, пан Ф., процентами сколотивший себе несколько деревень, — одним из дальнейших людей вашего времени; пан М., пускавший в продажу гнилые сукна своих фабрик, — творцом отечественной промышленности и т. п.
Сильван не слишком-то слушал, напевал что-то; но отец все-таки продолжал преподавать в том же роде науку нравственности; наконец дошло дело до разных мелочей, и когда оказалось, что Сильван и тут не забыл ничего, что могло послужить ему в пользу при достижении великой цели, старик Зигмунд-Август Дендера радостно обнял своего достойного наследника.
Наутро экипажи Сильвана уже стояли перед крыльцом: колясочка с иголки, премиленький шарабанчик, лошади как игрушки, упряжь хоть в город; не в чем было упрекнуть, разве только в излишней роскоши. Все выказывало человека богатого, привыкшего к удобствам, не задумывающегося над расходами и умеющего в самой ничтожной вещи выказать врожденный, с молоком всосанный вкус… Сильван улыбался, подумывая о будущности, и торопил людей, чтобы как можно скорее начать погоню за миллионами, которые должны были привести его к желанной цели, к бездеятельной жизни, к излишествам и роскоши, к веселому наслаждению молодостью…
Уже лошади были запряжены, уже собирались даже прощаться, и графиня Евгения приготовляла слезы, которые должны были брызнуть по ее воле, как почти в одно время на дворе появилось два экипажа.
В одном из них увидели Вацлава, который хотел проститься с Сильваном; в другом сидел граф Вальский, редкий гость в Дендерове. Вероятно, читательницы наши припоминают его себе по тем наставлениям, какие давал он Сильвану, когда тот с полною еще надеждою вертелся около Франи. Не зная о его тайной женитьбе на панне Стшембовне, Цеся сначала кинула было на Вальского взгляд; но Сильван дал понять и ей, и матери, что все старания тут напрасны. Вследствие этого графа и забыли, да и он, верно, забыл Дендерово, потому что очень давно уже не навещал своих знакомых.
Оба экипажа почти в одну минуту остановились у флигеля, и двое молодых людей подошли к графу и Сильвану, которые на крыльце распоряжались последними сборами и укладыванием. Вацлав, одолживший несколько сот дукатов на эту дорогу и потом прибавивший еще, чтобы составилась ровно нужная тысяча, имел право благословить брата на дорогу; постоянно вежливый, он приехал сам, не желая расстаться, не простившись, и зная, что Сильван, получив деньги, уже не заедет в Пальник.
Нежданные гости эти несколько опечалили Сильвана, который сгорал нетерпением поскорее вылететь из родного гнезда на крыльях надежды; но он должен был улыбнуться и Вацлаву, который мог ему понадобиться, и графу Вальскому, с которым следовало поддержать добрые отношения. Весело разговаривая, все отправились в комнаты старого графа, который послал на главную половину за завтраком, собираясь разыгрывать перед Вальским свою вечную комедию барства.
— Куда же это Сильван собирается? — спросил граф Вальский. — Как видно, тут дело не шуточное, похоже на длинную дорогу.
— Ничего не знаю! — ответил старый Дендера. — Каприз молодости и прихоть гонят его из родительского дома; хочется познакомиться со светом, покутить, потолкаться между людьми и сыпнуть немного деньгами. Не имею ничего против этого, сам был молод. После свой дом больше понравится!
— Ты едешь за границу? — спросил Вальский Сильвана.
— Нет, с паспортом большая возня; я еду только в Варшаву на зиму, а может быть, останусь и дольше, если мне понравится. Там собирается много волынян, украинцев и подолян, составляется очень приятное общество; для молодых людей, как я, есть собрания. Захотелось мне, и отправляюсь.
— Позволь тебе сказать, — заметил Вальский, — ты, черт знает, как пышно отправляешься в город: лошади, экипажи, люди!..
— Да ведь без лошадей не могу же я быть, не обойдусь и без, верхового… Ну, необходимо несколько людей…
— Ну, достанется же твоему карману! — сказал Вальский.
— Я уже говорил
