считали его педантизм достоинством, другие — недостатком. И каждый в зависимости от этого и оценивал его. Кстати сказать, у самого Белянчикова мало было свободного времени, чтобы задумываться над такими сложными проблемами, как отношения начальства к его персоне. Да и педантом он себя не считал. И когда кто–нибудь из товарищей отпускал по этому поводу очередную шутку, Юрий Евгеньевич огрызался: «У нас в управлении только один педант, — говорил он, — Сеня Бугаев. Каждую неделю в парикмахерской свою прическу подправляет». В одном Юрий Евгеньевич был уверен непоколебимо — люди, чье плечо, а не локоть он чувствовал рядом постоянно, его сослуживцы, были одновременно и его друзьями. В том числе Бугаев, лелеющий свою красивую прическу, и полковник Корнилов, с которым Белянчиков спешил поделиться сейчас важной и даже не слишком важной информацией.
Самым серьезным фактом, установленным майором, было то, что гражданин Осокин имел дачу на Карельском перешейке, на берегу Финского залива. И ездил он всегда на свою дачу по Приморскому шоссе. Через Репино и Зеленогорск. На беленьких «Жигулях», попавших третьего августа в аварию на «чертовом пятачке» Светлановской площади. Юрий Евгеньевич не забыл рассказать Корнилову и о том, что поздно вечером прогулялся по улице Чайковского и заглянул под брезент, укрывавший одну из автомашин у дома одиннадцать, где проживал Осокин. Этой автомашиной, судя по номерному знаку, и оказались его «Жигули».
— В ГАИ, Игорь Васильевич, он все оформил, получил две справки: для ремонта и для Госстраха. И даже послал в Госстрах телеграмму с извещением об аварии, но оценщика еще не приглашал… Я, может, и поторопился, но попросил установить на улице Чайковского наблюдение. За машиной, конечно. Не ровен час, приедет «техничка», увезет в ремонт.
— Не поторопился, — сказал Корнилов. — Но все, что ты узнал об этом Осокине… — Он в сомнении покачал головой.
— Да, в затылок не выстраивается…
— В затылок? — удивился полковник. — В какой затылок?
— В затылок к Леве Буру и его компании. Не из той колоды этот Осокин.
Корнилов покачал головой:
— Скажешь тоже! А ведь и правда не выстраивается. Хотя с кем только возиться не приходится! Помнишь дело с литературным архивом? Тоже ведь ученый попался! Человек образованный — не всегда человек честный. Знаешь, кто это сказал?
— Не знаю кто, но правильно подметил.
— Достоевский. И еще сказал: «Наука не гарантирует в человеке доблести». Но тут я с ним, пожалуй, не соглашусь. Настоящая наука и доблесть — понятия неразделимые. Посмотреть бы на этого Осокина. Ты, случайно, фотокарточки его не достал?
Не то чтобы полковник всерьез считал, что можно определить порочные наклонности человека, разглядывая его лицо, запечатленное на фотографии. Он не был последователем Ламброзо, хотя и разделял некоторые моменты его теории. Фотография помогала Корнилову понять человека, почувствовать какие–то черты его характера, представить, как он будет вести себя на допросе. И всегда, если к тому представлялась возможность, Игорь Васильевич, перед тем как встретиться с человеком лицом к лицу, старался повнимательнее рассмотреть его фотографии.
— Фотокарточки я его не достал. Но если тебе так хочется, можешь послать кого–нибудь в институт — он красуется на Доске почета. Важнее другое, — Белянчиков был явно доволен собой. — «Волга», в которую воткнулся Осокин, еще не ремонтировалась. Я позвонил в «Ленавтотранс» — это их машина — и все выяснил. И предупредил, чтобы они хранили ее как зеницу ока. В смятом виде. Так что экспертизу можно провести на высшем уровне.
Человек на Доске почета, а мы экспертизу проводить будем, дознание. А если иметь в виду покушение на жизнь Колокольникова, то и санкцию на арест просить придется, — задумчиво сказал Корнилов.
— Ничего страшного.
Заметив недоуменный взгляд полковника, Белянчиков нахмурился.
— Я про экспертизу говорю. И про дознание. А там видно будет.
— Можно создать вокруг человека такой барьер подозрительности, что он не скоро очухается.
— Что ты предлагаешь?
— Начать со встречи, — Корнилов подумал и уточнил: — Начать с допроса. Я попрошу разрешение у следователя и допрошу Осокина. Кое–что, конечно, выясним предварительно. Но незаметно.
Белянчиков посмотрел на полковника вопросительно.
— Ты займись «Волгой». Потолкуй еще с водителем. Попроси в научно–техническом отделе изучить характер повреждений, сделать снимки. Когда дойдем до белых «Жигулей», то забот у нас уже будет меньше. А некоторые детали об Осокине я поручу выяснить Володе Лебедеву.
13
Судя по вывеске, в ЖЭКе был неприемный день. «Кто–нибудь да отыщется», — подумал Бугаев, открывая скрипучую дверь. В коридоре тускло горела единственная лампочка. Семен с трудом разбирал таблички, прибитые на кабинетах. Подергал закрытую дверь управляющего, постучал в бухгалтерию. Постоял, прислушался. За дверью без таблички гулкие капли шлепали по воде. Семен дернул на всякий случай и эту дверь. Она тоже была на замке. «Вот люди, — рассердился он. — Даже на уборную запор приделали». Он уже хотел уходить, когда услышал веселые женские голоса. Они раздавались из той части коридора, куда не доставал скупой свет лампочки. Бугаев осторожно двинулся по темному коридору, ориентируясь на голоса. Нащупал ручку и распахнул дверь в большую светлую комнату. Около зеркала, висевшего на стене, темноволосая девушка примеряла красивый кружевной лифчик. Другая, стоявшая спиной к Семену, помогала застегнуть его.
— Здравствуйте, гражданки! — весело сказал Бугаев.
Темноволосая испуганно ойкнула и скрестила на груди руки. Вторая, не оборачиваясь, сердито сказала:
— Куда вы лезете? Не видите, что у нас обед?
— Не вижу.
— Валентина, дай кофточку, — раздраженно попросила темноволосая. — Что же ты дверь не закрыла?
Та, которую назвали Валентиной, сдернула со спинки стула голубую кофточку, протянула подруге. И обернулась к Бугаеву:
— Что вы стоите?! Раздетых баб не видели?
Она была постарше темноволосой. Крашеная блондинка лет тридцати, с бесцветным усталым лицом.
— А я по делу, — нахально сказал Бугаев.
Темноволосая уже натянула кофточку и застегивала пуговицы.
— У нас же обед, — сказала она примирительно и, заметив висевший на стуле лифчик, наверное ее старый, схватила, спрятала за спиной и показала майору язык.
Бугаев подмигнул ей и озабоченно посмотрел на часы.
— Обед ваш давно кончился, уважаемые гражданки. — Он сказал это наобум, потому что, заходя в контору, не обратил внимания на часы обеда.
— Ну и что же, что кончился? — сказала Валентина, усаживаясь за один из письменных столов. — Сегодня неприемный день. Правда, Галя?
— А у меня дело срочное. Вы
