Корум завернулся в плащ сида. Похоже, он был скроен на более крупного человека, потому что складки плаща полностью скрывали его.
И тут, к своему удивлению, он увидел перед собой две комнаты, словно глаза расфокусировались. Тем не менее комнаты слегка отличались. В одной, где, закутавшись в одеяла, сидел Джери, витала смерть, а другая была светлой, полной воздуха и солнечного тепла.
И тут Корум понял, какими свойствами обладал плащ сида. Прошло много времени с тех пор, как он мог перемещать тело из одной плоскости в другую. Плащ делал это за него. Подобно Ги-Бресейлу, он не полностью принадлежал этому измерению, он как бы передвигал его несколько в сторону, в пространство, которое отделяло одно измерение от другого.
— Что случилось? — спросил Джери-а-Конел, глядя в сторону Корума.
— А что? Я исчез?
Джери покачал головой.
— Нет, — сказал он, — но ты стал каким-то размытым, словно вокруг тебя повис густой туман.
Корум нахмурился.
— Значит, плащ в общем-то не работает. Мне стоило проверить его перед отъездом из Кер Махлода.
Джери-а-Конел задумался.
— Может, зрение мабденов он и обманет, Корум. Ты забыл, что я привык путешествовать между плоскостями. Но те, кто не умеет видеть, те, кто не обладает нашими знаниями, они, может быть, и не увидят тебя.
Корум с горечью усмехнулся:
— Что ж, — сказал он, — нам остается только надеяться на это!
Он двинулся к двери.
— Будь осторожнее, Корум, — предупредил его Джери-а-Конел. — Гэйнор — как и сами фой миоре — во многом не принадлежит этому миру. Кто-то из них сможет четко увидеть тебя. У других возникнет впечатление, что они видят твои очертания. И в этом кроется большая опасность для твоего плана.
Корум ничего не сказал в ответ. Покинув дом, он вышел на улицу и ровным спокойным шагом, как человек, идущий навстречу неминуемой смерти, направился в сторону башни у реки.
ГЛАВА ВТОРАЯ
КАК НИЗКО ПАЛ ВЕРХОВНЫЙ КОРОЛЬ
Стражник возник прямо у Корума на пути, когда тот, войдя в открытые ворота, стал подниматься по пологим ступеням, которые вели ко входу в высокую гранитную башню. Он был огромен, с выпуклой грудью, затянут в кожу и в каждой руке держал по ятагану. Красные глаза блестели. Бескровные губы кривила гримаса, которую можно было принять и за усмешку, и за злобный оскал.
Таких существ Корум встречал и раньше. Это был один из вассалов фой миоре — гулег, живой мертвец. Часто они егерями сопровождали псов Кереноса, ибо их отбирали из тех, кто еще до появления фой миоре обитал в лесах.
Эта встреча должна стать проверкой, подумал Корум. Стоя менее чем в шаге от красноглазого гулега, он принял боевую стойку, положив руку на рукоятку меча.
Но гулег не шелохнулся. Он продолжал смотреть прямо сквозь Корума. Ясно было, что он его не видит.
Корум с облегчением снова обрел веру в плащ сида. Он обошел стражника и продолжил путь, пока не оказался у входа в башню.
Здесь стояли еще два гулега, но и они, подобно их собрату, не подозревали о присутствии Корума. Принц едва не рассмеялся, когда прошел мимо них и стал подниматься по винтовой лестнице, которая вела в самое сердце башни. Широкая, она имела почти квадратную форму. Ступени были старыми и истертыми, а стены по обеим сторонам раскрашены или покрыты удивительно красивыми резными изображениями. Как и большинство произведений искусства мабденов, они изображали знаменитые деяния великих героев, любовные истории, подвиги богов и полубогов — и все работы были подчинены концепции чистой безукоризненной красоты, рядом с которой не находилось места мрачным аспектам суеверий и чрезмерной религиозности. Все мабдены прекрасно понимали метафорическую образность старых историй и ценили ее.
Повсюду со стен свисали обрывки гобеленов. Хотя они покоробились от мороза, были изъедены туманом, все же можно было понять их почти что бесценность — темно-красные, желтые и синие ткани, вышитые золотыми и серебряными нитями. Корум нахмурился при виде разрушений, оставленных фой миоре и их прислужниками.
Добравшись до первого этажа башни, он оказался на широкой площадке, вымощенной каменными плитами, которая сама по себе была комнатой — вдоль стен стояли скамьи, и над ними на стенах висели декоративные щиты. Из-за дверей одной из комнат, выходивших на площадку, он услышал голоса.
Теперь уж не сомневаясь в могуществе плаща, он подошел к полуоткрытым дверям и, к своему удивлению, почувствовал, как из-за них тянет теплом. Ощущение было приятным и в то же время озадачивало. С предельной осторожностью Корум заглянул в дверной проем — и испытал потрясение.
У огня, пылавшего в большом камине, сидели двое. Оба были в плотных одеяниях из белого меха. У обоих были меховые перчатки. Оба никоим образом не могли оказаться в Кер Ллуде. В другом конце комнаты накрывала на стол девушка с такой же белой кожей и красными глазами, как у стражников-гулегов. Не подлежало сомнению, что и она принадлежала к числу живых мертвецов. Все это означало, что эту пару доставили в Кер Ллуд отнюдь не силой. Видно было, что они тут гости, в распоряжение которых предоставили даже прислугу.
Одним из этих гостей фой миоре был высокий стройный мабден. На пальцах перчаток у него сверкали перстни с драгоценными камнями, а шею украшало золотое ожерелье с такими же камнями. Его длинные седые волосы и такая же седая длинная борода обрамляли красивое старческое лицо. На груди висел длинный рог на ремешке, украшенный золотыми и серебряными поясками. Корум знал каждую подробность этих поясков, изображавших различных лесных животных. Мабде-ном этим был тот, кого он встретил у утеса Мойдель и и с кем обменялся плащом — плащ в обмен на рог, который мабден, по всей видимости, себе вернул. Это был волшебник Калатин, втайне лелеявший планы измены и своим соотечественникам-мабденам, и их врагам фой миоре — по крайней мере, Корум так думал.
Но еще больше его потрясло присутствие спутника Калати-на — того, кто клялся, что никогда больше не будет иметь отношения к делам мира сего. Вот кто, действительно, должен быть ренегатом. Этот человек называл себя карликом, хотя был восьми футов ростом и четырех футов в плечах; у него были тонкие черты лица, как у близкого родственника вадхагов, хотя почти все лицо заросло густыми черными волосами. Под обилием мехов поблескивал металлический нагрудник, на ноги надеты блестящие поножи с золотой вязью, а голову прикрывал блестящий шлем той же работы. Рядом стоял огромный обоюдоострый боевой топор, куда больше, чем топор Корума. Это был Гованон, кузнец-сид с Ги-Бресейла, который дал Коруму копье Брийонак и мешочек со слюной для Калатина. Как мог Гованон стать союзником фой миоре, не говоря уж о Калатине? Он же клялся, что впредь никогда не позволит себе ввязаться в войну между смертными и богами преисподней! Неужели он обманул Корума? Неужели он все время был в одной команде с фой миоре и колдуном Калатином? Но в таком случае почему же он дал Коруму копье Брийонак, которое послужило причиной поражения фой миоре у Кер Махлода?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
