нам не простит … Марина! — воззвала я к Светкиной опоре, крепко держащей ее за плечи с крайне озадаченным видом.
— Да она это, она! — подтвердила Марина мои слова, пару раз встряхнув свою ношу для верности. — И хорош мне здесь в обмороки хлопаться — давай поднимайся потихоньку, сейчас чайку попьем, и мы тебе все объясним.
Светка подняла глаза на стоящего над нами Олега и вопросительно дернула бровями.
— Да, мам, это Татьяна, — медленно, с расстановкой, проговорил он после молниеносного обмена взглядами с Аленкой. — Ей … пришлось скрываться … и вот сейчас она вернулась … ненадолго …
Протянув вверх руку, Светка отодвинула его в сторону и впилась напряженным взглядом поочередно в Аленку, Дару и Игоря — каждый из них молча кивнул ей.
Отбросив плечом поддерживающую ее руку Марины, Светка выпрямилась, все еще сидя на полу, и повернулась к ней.
— Все знали! — яростно зашипела она прямо ей в лицо. — Все все знали! Даже дети! А мне ни слова! А теперь еще и встречаются! У меня за спиной! В моем доме!
— Ну, похоже, пронесло! — с явным облегчением рассмеялась ей в ответ Марина. — Олег, давай чайку нам сообрази — давно мы по душам не беседовали, сейчас все друг другу и выскажем.
— Дорогая Татьяна, я вижу, что Ваша подруга оправилась — нам пора! — прозвучал у меня в голове непривычно собранный и отрывистый голос Винни.
Он прозвучал настолько дико не к месту, настолько чуждо рядом с моими девчонками, что я рефлекторно глянула в его сторону — чтобы убедиться, что не почудилось.
Глава 12.9
Винни на месте не оказалось — в видимости. Спасибо, что не инвертировался — не хватало мне еще вслед за Светкой от теплового удара сознание потерять. А вот вся его идущая в невидимости волнами поза говорила о крайнем напряжении — сидя на самом краешке стула, он весь подался вперед, даже голову в нашу сторону вытянув.
Скосив глаза вправо и влево от невидимки, я увидела такое же напряжение на лицах остальных моих спутников — мрачно-ошеломленное у Макса, сосредоточенно-расчетливое у моего ангела.
— Значит, так! — огласила я вслух, чтобы не тратить время на дублирование мысленного сообщения. — Чтобы вернуться, я вам не нужна — а там врите, что хотите, хоть докладывайте, что я сбежала. Я остаюсь здесь.
Несколько упоительных моментов стояла полная тишина — я даже успела подумать, что мое вырванное наконец у ангелов слово оказалось на удивление убедительным. Каким-то образом.
Не тут-то было.
— Татьяна! — вскочил мой ангел, и глаза его заметались между мной, невидимым Винни, Игорем и Максом. С совершенно невероятной скоростью — того и гляди, окосеет.
— Это саботаж! Ты не имеешь права ставить под угрозу плоды стольких трудов! — сорвался на фальцет Макс, также подаваясь вперед. — Как ты объяснишь свое появление на земле?
— Тебя там в момент вычислят! — заглушил его взбешенный рев Стаса у меня в голосе. — А потом и расколют с пол-щелчка!
— Не вычислят! — тряхнула я головой, зазвеневшей от нахлынувшего ощущения свободы. — Марина, спрячешь меня?
— На раз! — снова загорелись у нее глаза, а рука без колебаний сбросила вызов телефона, добавившего жару в какофонию звуков вокруг нас.
Мне не нужно было ни смотреть, ни спрашивать, чей это был вызов.
— Татьяна, скажи ей! — Стас уже по полслова глотал, задыхаясь. — В следующий раз я сам туда наведаюсь! И миндальничать с ней, как раньше, больше не буду! А за тобой я прямо сейчас бригаду высылаю — пока внештатников не подключили!
— Ну, давай — посмотрим, кого твои ребята скорее послушают! — бросила я ему и вновь перешла на голосовую связь, обращаясь ко всем — чтобы потом не отнекивались искажением сообщения при мысленной передаче: — Предупреждаю всех: уведете силой — узнаете, что такое настоящий саботаж. Человеческий. У вас там итальянских забастовок еще не было? Будут.
Мой ангел рванул вперед, но уже вернувшаяся на привычную боевую тропу Марина оказалась не менее проворной, преградив ему путь прямо передо мной.
— Это ты, что ли, ее тащить собрался? — промурлыкала она, прищуриваясь. — Ну, давай, попробуй.
Но у моего ангела были все же за спиной бесчисленные годы хранительной практики — каким-то совершенно неуловимым движением, словно в воздухе размазавшись, он скользнул вниз и в обход Марины и в мгновение ока оказался рядом со мной.
— Мы остаемся вместе! — торжественно бросил он назад, через плечо, обхватив меня обеими руками и даже умудрившись одной из них ткнуть меня лицом себе в грудь, так что у меня дыхание перехватило — я только один раз успела его пнуть.
— Ну, кажется, точно они! — донесся до меня сзади и снизу все еще немного недоверчивый голос Светки.
На этот раз молчание длилось дольше. Только мой ангел вдруг дернулся всем телом, словно от неожиданного удара — и еще сильнее прижал меня к себе.
— Дышать … нечем … — выдавила я из себя последний глоток воздуха, и он резко отпрянул назад, рывком повернув голову влево.
Автоматически глянув туда же, я сама назад, к нему поближе, подалась.
Макс уже встал и направлялся — деревянными шагами и с каменным лицом — к нам. Нет, не к нам — к двери, в проеме которой все еще сидела на полу Светка.
— Вы позволите? — произнес он без какого-либо выражения, глядя прямо перед собой.
Светка завалилась на бок и, ухватившись за джинсы Олега, кое-как поднялась на ноги.
— Благодарю, — проговорил Макс все также в дверной проем и шагнул в него.
Мой ангел обхватил ладонями мое лицо и нагнулся к нему, пытливо вглядываясь мне в глаза.
— Я приму любое твое решение, — пробормотал он очень быстро и едва слышно, — но когда ты будешь его принимать, не забывай, с кем говоришь.
Он еще раз чуть крепче сжал мне лицо, приложился губами к моему лбу — я окончательно струхнула: к торжественным церемониям мой ангел прибегал, когда дело было совсем плохо — и, чуть оттолкнув меня, шагнул к Тоше. Молчавшему все это время, вдруг дошло до меня. С совершенно непонятным выражением на лице.
— Пошли выйдем, — устало бросил ему мой ангел, кивнув на дверь.
— Ага, сейчас! — мгновенно ощетинился тот. — Что-то я не видел, чтобы ваши все удалились — дети одни не коснутся!
— Послушай меня, — явно сдержавшись, продолжил мой ангел тем же безучастным тоном. — Если ты не хочешь, чтобы прямо здесь и прямо сейчас началась последняя война человечества … и примкнувших к нему ренегатов, — сквознула в его тоне первая эмоциональная нотка, — заведомо
