он лихорадочно соображал, как бы получше соврать, но от страха в голову ничего толкового не лезло.
Появление Рафика нарушило эту мирную идиллию и помешало завершению вдохновенной тирады Шалимова. Подняв голову и увидев брата, стыдливо прикрывавшего интимное место, главарь бандитов выругался и вскочил на ноги.
— Как убежала?
— Прыгнула в окно. И одежду мою выкинула.
— А ты что в это время делал, хрен несчастный? Зачем ее выпустил? — сплюнув с досады, Муса решил, что отложить на время допрос будет даже полезней — пусть этот недоумок Тихомиров посидит связанный в подвале и подумает о том, что его вскоре ждет.
Рафику принесли его одежду, выброшенную Зойкой в окно, при свете фонарика на рыхлой от недавнего дождя тропинке обнаружили ее уходящие в лес следы.
— Никуда она не денется, сучка, — весело проговорил Сэм, — сейчас лес прочешем, даже до моста добежать не успеет.
Муса наморщил лоб, потом кивнул.
— Правильно. Мы пойдем от дома, а ты, Сэм, с ребятами гоните на тачке к мосту — перекроем ей дорогу. Лес здесь редкий, окружим и пойдем с фонарями — тут ей и спрятаться негде.
— А вдруг к берегу спустится? — спросил один из бандитов.
— Пусть спустится, все равно возьмем. По берегу здесь не пройти, а в Дон она не полезет — не лето.
Но Муса ошибся — продравшись к реке сквозь заросли кустарника, Зойка, не медля ни минуты, скинула сапоги и одежду, завернув все в куртку, крепко стянула узлом и решительно ступила в воду, поначалу показавшуюся ей ледяной. Дважды пыталась она окунуться и каждый раз с тихим визгом выскакивала обратно. Наконец набралась решимости, взяла в рот узел с одеждой, по горло вошла в воду и, резко оттолкнувшись от дна, поплыла, подхваченная быстрым течением.
Чтобы не окоченеть приходилось энергично двигать руками и ногами. Зажатая в зубах куртка мешала дышать и закрывала обзор, но Зойка успокаивала себя, что берег близко, и если схватит судорога, она сумеет до него доплыть.
«Зимой некоторые в проруби плавают, а сейчас только осень. И совсем не холодно!»
От мыслей ли этих или от быстрых движений, но спустя какое-то время ей показалось, что вода действительно не так уж холодна, однако затем тело начало медленно неметь.
«Чем дольше продержусь, тем дальше уйду от них. Но очень долго тоже нельзя, говорят, в холодной воде может сердце остановиться».
Увидев краем глаза насыпь приближающегося моста, Зойка решила, что пора выбираться, пока ее сердце не остановилось. Трясясь и стуча зубами, она натягивала на себя подмокшую от брызг одежду. Онемевшие пальцы двигались с трудом, голова кружилась, спазм сжимал горло, мешая воздуху проходить в легкие.
После моста берег стал более пологим, заросли кустарника поредели, и сквозь них параллельно Дону тянулась довольно широкая тропа, проложенная рыбачившими в этих местах окрестными жителями, а вела она прямиком к домику тети Клавы. Шатаясь, как пьяная, Зойка побрела по дорожке. Будить старушку она не стала — чмокнула в нос подбежавшего Пирата, влезла в дом через окно и забралась на широкую русскую печь.
Тетя Клава мирно посапывала на своей кровати, а Зойка, лежа на печи, мучительно размышляла о том, что делать дальше и как выручить приятелей. Мусу и его компанию она знала достаточно хорошо, поэтому, взвесив все «за» и «против», решила, что бандиты наверняка прикончат ребят, и уж хуже этого быть ничего не может. Поэтому выход оставался один — обратиться за помощью в милицию.
Проснувшись утром, тетя Клава, как обычно, направилась к печи и, наткнувшись на нежданную гостью, испуганно заахала. Узнав же Зойку, она ужаснулась еще больше — та лежала, разметавшись, лицо ее горело, с губ срывались непонятные слова.
— Заболела! Ах ты, господи, беда-то какая! Сейчас, сейчас, отварчику липового. В воду что ли упала — одежда вся мокрая.
Раздев девушку, она развесила ее вещи, чтобы просушить, заставила выпить отвару. К полудню температура у Зойки упала, она села и в недоумении огляделась.
— Я что, заболела что ли?
— Лежи, куда встаешь? Недавно вся горела.
Однако Зойка, полежав еще немного, поднялась и, невзирая на протесты старушки, начала одеваться. Развешенная над печью одежда уже просохла, но куртка и сапоги были еще совсем сырыми.
— Мне надо идти, тетя Клава, можете мне что-нибудь одолжить — на ноги и поверх? Я свои вещи потом заберу.
— Да ты только пропотела!
— А я больше двух часов никогда не болею — с утра температура, а днем уже бегаю.
Поворчав немного, старушка дала ей старый плащ-дождевик и большие резиновые сапоги.
— Занесешь потом, я в этом на огороде работаю. И куда тебя больную-то несет?
Но, возможно, это и вправду не было болезнью — просто молодой организм бурно отреагировал на чрезмерную нагрузку. Выйдя из дома тети Клавы, Зойка еще ощущала легкую слабость, но, доехав до отделения милиции, уже чувствовала себя превосходно.
Когда ее ввели в кабинет Корнилова, майор с трудом удержал улыбку — в свисавшем до пят дождевике и огромных сапогах Зойка с ее очаровательной мордашкой выглядела весьма живописно.
— Садитесь, Парамонова, — он постарался придать голосу должную строгость, — что скажете?
— Людей бандиты захватили, — торопливо застрекотала она, — поедем скорей, пожалуйста!
— Погодите, Парамонова, изложите все спокойно. Кто и кого захватил?
Его спокойствие вывело Зойку из себя, вскочив и топнув ногой, она закричала:
— Да они их убьют, пока тут излагать, я лучше покажу, где это! Спасать надо людей, а не разговаривать! Ваша милиция будет когда-нибудь нормально работать? Поехали!
Взгляд Корнилова стал ледяным.
— Успокойтесь, Парамонова, возьмите себя в руки и уясните для себя: пока вы мне подробно не изложите всех обстоятельств, никто вам помочь не сможет. Итак, с самого начала.
Вздохнув, Зойка опустилась обратно на стул, но едва она открыла рот, чтобы начать рассказ, как в кабинет буквально ворвался Авдиенко. Корнилов моментально поднялся.
— Товарищ подполковник, я…
— Почему не доложили, что здесь Парамонова? — подполковник повернулся к Зойке. — Где моя дочь? Где Доронин?
Девушка уставилась на него в полном недоумении — Коля сообщил ей, что Тине и Артему Доронину пришлось уехать в Москву без нее, но это случилось уже достаточно давно, и с какой стати ей знать, где сейчас находится дочь подполковника? Однако интуиция заставила ее промолчать, а Корнилов, воспользовавшись паузой, тут же встрял:
— Товарищ подполковник, я сейчас как раз в этой связи и допрашиваю Парамонову, она…
— Да, как же, допрашивает он! — плаксиво надув губы, перебила его озаренная вдохновением Зойка. — Я говорю, что Шалимов людей убивает, чтоб вам скорей ехать, а ему протокол
