линия на руке, должно свершиться, то, чего вы так боитесь, неизбежно произойдет.
– Но скажите, по крайней мере, где этот мальчик живет и почему он должен завтра умереть?
– У него есть злые враги, знатная донья; он умрет от злых врагов и неподалеку от вас, но знатная донья не сможет ни уберечь, ни спасти его! Уже отлиты пули, которыми он будет убит… Ему суждено умереть, знатная донья, и он умрет!..
– Это невозможно, вы лжете! – воскликнула Маргарита, с трудом сдерживая слезы. – Каким образом мое дитя может быть недалеко от меня?
– Я никогда никому не лгала, знатная донья. Все будет так, как я сказала. Старая Цинна умеет читать будущее.
– О Матерь Божья, помоги мне спасти моего мальчика! – в отчаянье воскликнула Маргарита, воздев руки к небу.
– Никакая молитва не поможет, знатная донья, ни молитва, ни попытки отыскать ребенка! Все, что предначертано судьбой, должно свершиться, – сказала старая цыганка, удаляясь от ограды. – Поберегите ваши слезы, много еще предстоит вам горя и несчастий, пока не засияет ясный луч счастья.
С этими словами старая Цинна растаяла в вечернем сумраке, а Маргарита закрыла лицо руками.
– Ты жив, – в отчаянье шептала она, – ты, которого я так жаждала увидеть, чтобы быть вполне счастливой. Ты, кого я, потеряв рассудок, бросила на произвол судьбы в ту страшную ночь, ты, оказывается, жив! Но я обрела тебя, неизвестного мне, только затем, чтобы снова лишиться? О, горе мне! Это ужасно, но это – справедливая кара Господня, я достойна этого горя!
Маргарита вытерла слезы и пошла к веранде, где Жозефина, тоже плача втихомолку, поджидала свою мать, чтобы вместе с ней отправиться после ужина в спальню.
У обеих было тяжело на душе, но ни мать, ни дочь не могли предчувствовать, каким тяжелым горем обернется для них предсказание старой цыганки.
Обе даже внутренне раскаивались, что дали ей руки для гадания.
Вскоре особняк князя Монте-Веро на улице Риволи погрузился в полный мрак, потушены были даже канделябры в покоях матери и дочери.
Глубокая тишина воцарилась и в парке, и в особняке, двери которого стараниями Мартина были накрепко заперты.
Юная Жозефина уснула, молясь за дедушку Эбергарда и дорогого ей Иоганна.
Маргарита же не спала; в глубокой задумчивости лежала она на шелковых подушках, сменивших, благодаря ее отцу, прежнюю постель из прелой соломы.
Слова старой цыганки все еще звучали в ее ушах, и она не могла успокоиться.
Наконец около полуночи ей удалось уснуть, но всю ночь ее тревожили тяжелые беспокойные сны.
Она видела себя в загородном дворце императора, вокруг нее чинно двигались разнаряженные гости, на ней самой был надет превосходный охотничий костюм.
Внезапно ее увидела императрица Евгения и подошла; она была очень ласкова с дочерью князя, даже подала ей руку и позволила ехать во время охоты рядом с собой.
Императрица была так хороша, что Маргарита не могла ею налюбоваться.
И вдруг появился ее заклятый враг, камергер принца Вольдемара! Он всегда приносил с собой несчастье, этот негодяй.
Маргарита побледнела, когда это чудовище подняло на нее свои злые серые глаза; она кинулась искать спасения и чуть не падала в обморок от страха.
Вдруг она оказалась наедине с ним; она бросилась бежать, он за ней; гонимая страхом, она побежала вниз по лестнице.
Он, прихрамывая, все гнался за ней.
Выбежав из дворца, она устремилась к ближайшему дереву, и началась погоня вокруг него.
Маргарита выбилась из сил, ноги отказывались служить ей, она хотела вскрикнуть, позвать на помощь, но и голос ей не повиновался, она словно онемела. Преследователь уже хватал ее за платье. Вдруг грянул выстрел, барон громко засмеялся, Маргарита упала, сраженная пулей… и проснулась.
Она вся была в испарине, крупные капли холодного пота падали со лба на шелковые подушки.
Все, что происходило во сне, явственно стояло у нее перед глазами, звук выстрела еще раздавался в ушах. Она вскочила на постели, беспомощно озираясь вокруг. Но в комнате никого не было, кроме мирно спящей Жозефины. Она хотела позвонить, но раздумала, не желая понапрасну будить прислугу; здравый смысл взял верх над испугом, причиненным дурным сном.
Вечером Мартин, осмотрев парк и особняк и найдя все в порядке, отправился в комнату, где спали прежде маленький Иоганн и старая Урсула.
Эта комната оставалась незанятой с той еще ночи, когда в ней бушевал пожар, жертвой которого пала таким ужасным образом старая няня мальчика.
Спальню эту, так же как и остальные комнаты особняка, поврежденные пожаром, тотчас отремонтировали и привели в прежний вид, но обитатели особняка все-таки ее избегали: она вселяла в них непонятный ужас.
Комнаты Маргариты находились в другом крыле этого большого роскошного особняка.
Мартин решил проводить в этой незанятой комнате те ночи, когда господин Эбергард находится в отлучке. Старого моряка успокаивала мысль, что он будет находиться внутри дома и охранять его. Он опасался, как бы злоумышленники, уже не раз покушавшиеся на жизнь и покой обитателей особняка, не воспользовались бы отсутствием князя для новых злодеяний. Это было тем более вероятно, что дошли слухи о том, что Фукс каким-то образом бежал из тюрьмы накануне казни и теперь находится на свободе.
– Черт побери, – бормотал он сквозь зубы, – будь я на месте господина Эбергарда, давно перестрелял бы этих злодеев! И все они должны погибнуть, иначе не видать нам покоя! И не только негодяй Фукс и Рыжий Эде, но и проклятый барон, подстрекающий их на все эти злодеяния; по правде сказать, и графиня тоже, но господин Эбергард и слышать об этом не хочет, он слишком добр и великодушен! Нет, будь я на его месте, этих трех негодяев давно бы нашли где-нибудь мертвыми! Но всему свое время, придет и их час, и мы еще сочтемся с ними за все! А этот злодей, который насмехается над императорской властью и совершает побег, чтобы продолжить свои кровавые дела? Не советую ему попадаться мне в руки! Не вздумайте, мазурики, сунуться сюда в одну из этих ночей, с Мартином шутки плохи! Живо сверну вам шею!
Мартин вдруг замолчал и стал прислушиваться, потом проговорил:
– Что это? Мне показалось, будто что-то зазвенело, как серебряная монета, когда я прошелся по комнате. Но откуда это позвякивание? Должно быть, от серебряных вещиц на столе.
Мартин подошел к окну и посмотрел в парк, но там царила полная тишина. Свеча на столе слабо освещала большую комнату с высокими портьерами и многочисленными картинами.
Мартин не был трусом, напротив, он принадлежал к числу людей, про которых говорят, что
