палата лордов приняла постановление, что умирающий Закон об измене (тяжком преступлении) не может быть применен к мирной пропаганде республики. Границы возможного не исключают вероятность того, что наследники и преемники Елизаветы II могут просто, без предупреждения сойти со сцены. И никто из тех, кто помнит кризис отречения 1936 года, не стал бы делать ставку на то, что монархия не может преподнести сюрприз. Впрочем, радостная свадьба принца Уильяма и Кейт Миддлтон в апреле 2011 года, казалось, указывала в противоположном направлении, как и опросы общественного мнения. Все признаки говорили, что при жизни Елизаветы II ничего радикального не произойдет, и ее долголетие выглядело гарантированным.
Однако опросы – не лучший инструмент для долгосрочных предсказаний, и в любом случае будущее монархии и потенциальный распад британского государства – это очень разные вещи. Если по какой-то случайности республиканцы победят, то перестроят правительственный аппарат и изменят название государства – возможно, на Объединенная Британская Республика, – но первичные элементы территории, населения и состава государства останутся нетронутыми. Другое дело, если Соединенное Королевство распадется и породит ряд новых суверенных образований на базе своих составных частей. В таком случае монарх будет поставлен перед выбором между тем, чтобы изящно удалиться или продолжить службу в урезанных обстоятельствах. Несложно представить небольшую группу стоических, несгибаемых королевских особ, цепляющихся за трон и, стиснув зубы, с благородным смирением наблюдающих, как рушится вокруг них королевство. То, что капитан идет ко дну вместе со своим кораблем, является давней и почитаемой британской традицией.
Тем не менее судьба монархии имеет второстепенное значение, если она вообще имеет отношение к более глубокой проблеме выживания государства. Соединенное Королевство столкнется с распадом независимо от того, продолжит им править король/королева или нет. Комбинации будущих политических обвалов, перечисленных в наиболее вероятной последовательности, многочисленны и предлагают множество альтернативных сценариев. Первый шаг почти наверняка сделает Шотландия, хотя она еще не готова к этому. Но с 2009 года ШНП удерживает бразды правления в Эдинбурге и открыто выступает за отделение. Электоральный триумф в мае 2011 года укрепил ее позиции, но дальнейший успех зависит от большого числа неизвестных. Даже если ей удастся организовать референдум о независимости Шотландии, маловероятно, что она добьется успеха с первой попытки. В 1980-х годах она приобрела огромную поддержку благодаря враждебной позиции правого режима госпожи Тэтчер, и, если Вестминстер вернется к тэтчеровской политике, можно предсказать аналогичный эффект. В настоящее время дела усложнились формированием в 2010 году британского коалиционного правительства консерваторов и либеральных демократов, которое было менее резким, чем могла бы быть администрация одних тори. В частности, либеральным демократам еще предстоит доказать, смогут ли они спасти базу поддержки в Шотландии. Если они потерпят неудачу, британское правительство впервые будет зависеть почти исключительно от английского представительства.
Как бы то ни было, долгосрочные тенденции достаточно ясны. Английское негодование против «периферии» наверняка раздуется во времена жесткой экономии, усиливая поддержку специально ориентированных на англичан организаций, таких как «Кампания за английский парламент» или «Английская лига обороны» на правом фланге. Это негодование, как и шотландский национализм, станет решающим при изгнании шотландцев из Союза. Что именно вызовет разрыв, можно только гадать, но проблемы евро порождают угрожающие перспективы. Если бы за спасением Ирландии в 2010 году, которое стоило 85 миллиардов евро, последовала более дорогостоящая чрезвычайная ситуация в гораздо более крупной стране, такой как Испания или Италия, можно предположить, что британское правительство отказалось бы вносить свой вклад, и в последовавшей за этим ссоре разумно было бы ожидать, что группа английских евроскептиков воспользуется возможностью потребовать выхода Великобритании из ЕС. Такое требование может стать спичкой, которая подожжет бочку. Шотландские, валлийские и ирландские еврофилы придут ярость. Если бы ШНП провела свой референдум в тот момент, когда голосование за независимость Шотландии представили в терминах выхода из Соединенного Королевства, то сохранения в ЕС, шансы ШНП на победу значительно возросли бы. Если бы они победили, Акт о союзе был бы отменен и Шотландия заняла бы свое место рядом с Ирландией в качестве суверенного члена ЕС, а Соединенное Королевство, каким мы его знаем, престало бы существовать. Можно придумать и другие пути ухода Шотландии.
Когда Шотландия уйдет, удрученная Англия – разочарованная, ослабленная и лишенная своих претензий на великодержавность – останется в компании двух гораздо меньших зависимых территорий. В результате дискомфорт резко возрастет. Автономный Уэльс будет конкурировать с автономной Северной Ирландией, чтобы сделать следующий шаг. Временные рамки оценить сложно, но за десять – двадцать лет политическая эволюция в Ольстере может продвинуться дальше, чем в Уэльсе. На протяжении XX века юнионисты Ольстера могли позволить себе быть непримиримыми, поскольку у них было местное демократическое большинство. В XXI веке на них будет давить растущее демографическое преимущество католической и националистической общины. Как они отреагируют? Протестантские наследники Эдварда Карсона и Яна Пейсли никогда не станут добровольно входить в состав Ирландской Республики, но им придется идти на компромисс. И поскольку они давно считают Шотландию своей родиной, то вполне могут искать спасения через некую форму партнерства «по ту сторону воды» и прыгнут туда прежде, чем их подтолкнут. Со всех сторон потребуются сложные корректировки: ирландские графства, возможно, придется перераспределить, а сектантскую чувствительность успокоить. Свою роль могут сыграть европейские посредники. Но поколение, выросшее в мире, будет напрягать все силы, чтобы избежать возвращения к проблемам. И как только англо-шотландский союз будет разорван, условия для поиска общей судьбы Белфаста, Дублина и Эдинбурга значительно улучшатся.
После этого Уэльс останется один на один с Англией. Трудно представить более благоприятные обстоятельства для обострения политических инстинктов валлийцев, для требований Кардиффа о дальнейшей деволюции и для всестороннего сближения между «валлийским Уэльсом» и Южным Уэльсом. Англичане будут падать духом, и уход Красного дракона станет лишь вопросом времени. Валлийцы, которые когда-то были первыми британцами, в итоге станут последними из британцев.
Если монархия каким-либо образом продолжит функционировать, ей придется переприспосабливать свои титулы к каждому последующему сдвигу. Если Шотландия уйдет из Соединенного Королевства, слово «Великобритания» будет исключено из королевского титула, который, возможно, изменится на неологизм «короли (или королевы) Англии, Уэльса и Северной Ирландии». Когда уйдет Северная Ирландия, титул может вернуться к «королям (или королевам) Англии и Уэльса», как в 1536 году при Генрихе VIII. Если монарх все еще будет на посту, когда уйдет Уэльс, он или она снова станет «королем (или королевой) Англии». Это титул, который, как полагают многие введенные в заблуждение английские подданные, был актуален на протяжении всего времени. Конечно, он не будет применяться, если в то же время будет объявлена
