похлебку и подогревали глёг.
От запаха еды рот наполнился слюной; я купил лепешку с мясной нарезкой и отправился на поиски терм. Под вечер похолодало, потянуло стылостью, задул свежий ветерок. Меня начало знобить, но долго блуждать в поисках купален не пришлось. Уже минут через десять я вышел на высокий берег Ливы и увидел приземистое здание терм, фасад которого был облицован потемневшим за века мрамором.
На входе пришлось раскошелиться на не столь уж и скромный сбор, да еще доплатить за право воспользоваться одной из малых купален. Одежду и вещи принял на хранение служитель гардероба; оставлять на его попечение я не стал лишь магический жезл и кошель. В одной рубахе прошлепал босыми ступнями по неожиданно теплому мраморному полу, спустился в термы и сразу оказался окутан теплым влажным воздухом. В затянутом клубами пара зале хватало явившихся сюда по окончании рабочего дня горожан; кто-то намыливался на лавках, кто-то плескался в общих ваннах.
Смотритель принял резной деревянный жетон, выдал кусок мыла и разрешил пройти в малые купальни. Там тоже хватало посетителей, но в одном из помещений со сводчатым потолком отыскалась пустая ванна в форме восьмиконечной звезды. На лучах вода едва доходила до середины щиколотки, дальше глубина постепенно увеличивалась и в центре человека скрывало с головой.
Я стянул рубаху, осмотрел тело и вполголоса помянул святые небеса. По животу расползлись фиолетово-черные пятна синяков, запястья и лодыжки были окольцованы полосами воспаленной кожи. С шеей, судя по ощущениям, дела обстояли ничуть не лучшим образом, да еще отбитые внутренности беспрестанно ныли, даром что кровь из мочи пропала уже на второй день после побоев.
Миг я стоял в ванне, затем улегся на удобное каменное ложе и по шею погрузился в теплую воду. Накатила блаженная расслабленность и умиротворение, как-то даже меньше стала саднить ободранная веревками кожа. Но счастье мимолетно, не стал исключением и сегодняшний день.
Послышались шаги, шорох одежды, плеск. Я повернул голову и с немалым раздражением проследил, как в воду по соседству опускается костлявый старик, ничуть не дряхлый, скорее, высушенный временем. Был он абсолютно лыс и гладко выбрит, лишь над глазами нависали мохнатые седые брови. Лицо показалось хищным и не понравилось с первого взгляда.
Захотелось с головой погрузиться под воду, да еще старик посмотрел на меня, улыбнулся и вдруг произнес:
— Не должно пенять мирянину, что не знает он дороги в храм, если прежде пастырь не проложил тропинку к его дому.
Мне будто крепкую затрещину отвесили. Я не был силен в теологии, но одно из наиболее известных высказываний Герхарда-чудотворца узнал и лишь невероятным усилием воли удержал руку под водой, когда та непроизвольно дернулась за колдовским жезлом.
Стало страшно. Как-то враз накатило понимание, что сейчас я никто и ничто. Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике, не явился к месту службы, вместо него Рёгенмар посетил некий Рудольф Нуаре, смерть которого в купальнях легко спишут на банальный несчастный случай. Достаточно лишь подойти сейчас сзади, навалиться и погрузить голову под воду.
Я не обернулся, лишь вопросительно улыбнулся в ответ:
— Брат…
— Бруно, — представился старик. — Волею небес дознаватель здешней миссии ордена Герхарда-чудотворца.
Я нервно сглотнул, но внешне никак не выказал неуверенности и страха. Брат Стеффен — паршивая овца, завербованная Кабинетом бдительности. Не могут же на барона аус Баргена работать все без исключения герхардианцы! Да и в любом случае вот так с ходу меня топить никто не станет. Начнут с расспросов.
И я не ошибся.
— Меня интересуют обстоятельства гибели брата Стеффена, — сразу обозначил свой интерес дознаватель.
— И разговор не терпит отлагательств?
Старик ответил холодным взглядом, но вновь цитировать священное писание не стал.
— Вы не торопились с визитом к нам, магистр, — сказал он. — Прошу вас проявить понимание и ответить на несколько вопросов. В знак уважения к погибшим братьям.
Я не выдержал и оглянулся, а дабы дознаватель не истолковал мою обеспокоенность превратно, пояснил:
— Интересы службы требуют от меня какое-то время не афишировать принадлежность к Вселенской комиссии по этике. На людях лучше обойтись без имен.
Брат Бруно кивнул и отметил:
— Тогда вам тем более не нужен официальный вызов.
Я испустил горестный вздох:
— Разве орден не получил копию моих показаний?
— Получил, — не стал отрицать старик. — Но хотелось бы услышать обо всем из первых уст.
Упорствовать и дальше не имело никакого смысла, и я поведал свою версию событий, по возможности не особо вдаваясь при этом в детали. Дознаватель герхардианцев выслушал меня, не перебивая, задал несколько уточняющих вопросов, потом прикрыл глаза и произнес:
— Брат Стеффен получил болт в голову и невольно столкнул брата Каса в воду. Тот был в кольчуге и не смог выплыть. — Старик вдруг приподнялся и посмотрел на меня: — А что делали в этот момент вы?
— Налегал на шест, загоняя плот в камыши.
— Видели стрелка?
Я покачал головой. Едва ли хоть кто-то из пустившихся в бега одержимых будет захвачен живым, но в любом случае слишком уж подробные показания позже могут выйти мне боком. А так — мало ли кто выстрелил в нас на болотах?
— Магистр… кхм… Филипп…
— Рудольф, с вашего позволения, — поправил я старика.
Тот фыркнул и предпочел не называть меня по имени вовсе.
— Нас немного удивил болт, убивший брата Стеффена. Это один из наших собственных болтов.
— В самом деле? — Я беспечно пожал плечами, пусть этот жест и укрыла вода. — Мы долго обстреливали друг друга, болты могли перемешаться. Да и унесли с собой не все арбалеты, что-то бросили в кузнице.
Дознаватель кивнул.
— Это многое объясняет, — признал он и задумался, потом сполоснул лицо водой. — Непонятно только, откуда взялись обломки камыша под курткой брата Стеффена. Такое впечатление, что его волокли по земле.
Мне откровенно не понравилось направление, которое принимала беседа, но после недолгих колебаний я решил до поры до времени на этом внимание не заострять. Тем более, что даже не пришлось ничего выдумывать.
— Так я и тащил его. По плоту. Тот был засыпан обломками сухого камыша, листьями и грязью. Всю зиму под открытым небом простоял как-никак.
— Ах вот оно что! — понимающе протянул старик. — А ваша шея? Вас связывали? Неужели попали в плен к одержимым?
Я развернулся всем корпусом, оперся на локоть и уставился на собеседника.
— Брат Бруно, вы меня в чем-то подозреваете?
— Что вы! Что вы! — округлил глаза въедливый старикан в несомненно притворном изумлении. — И в мыслях такого не было. Но гибель ловчего — это событие чрезвычайное, мы должны быть уверены, что достойно
