князю Головину в искусстве промывания мозгов, в Рейхе, наверное, немного найдется. Но мы решили исключить даже малейшую возможность сорвать наши далеко идущие планы. А когда внимание объектов внушения полностью отвлечено на нечто, не укладывающееся в их «светлые» головы, проникать в эти самые головы даже опытному Мозголому, куда как сподручнее. И вот, пока я хлестал стаканами шнапс, командир одновременно программировал местное офицерское собрание на нужные нам «реакции».
Когда последние капли спиртного оказались у меня в желудке, я резко мотнул головой, одновременно разжимая зубы и отпуская стакан. Опустевшая тара, взлетела в воздух и, сделав несколько оборотов, пошла на снижение. Я ловко поймал её рукой, и с криком «вуаля!» впечатал её донышком в столешницу.
— Вот так-то, герр оберфюрер! — И я покровительственно хлопнул Хартмана по плечу. — А ты говорил, что невозможно! Для настоящего мужика, Мага и аристократа в этом мире нет ничего невозможного! Не так ли, Александр Дмитриевич? — обратился я словно бы за помощью к князю Головину.
— Бесспорно, Гасан Хоттабович, — чопорно, как и полагается настоящему аристо, ответил мне командир. — Наши воины так испокон веков развлекались! Это мы измельчали, а для наших великих пращуров принять «на грудь» полуведерную чару хмельного меда, не считалось чем-нибудь выдающимся. Да и ваши предки — древние германцы, герр оберфюрер, не гнушались основательно выпить-закусить, — перевел разговор в нужное русло командир. — Но вам, ребятки, видать, кольчуги предков изрядно велики…
Собравшиеся эсэсовцы, уловив в словах Александра Дмитриевича, завуалированное оскорбление, негодующе загудели, словно растревоженное осиное гнездо. Ага, проняло, засранцев. Да и командир, похоже, славно поработал над их эмоциональным состоянием.
— Велики?! — негодующе воскликнул Робка, которому тоже досталась толика «внимания» князя Головина. Видно невооруженным глазом, как он основательно завелся. — Найн! Немцы — поистине великая нация! Которой плечу грандиозные свершения!
Ого, как его заколбасило. Ну, давай, родной, покажи истинное величие немецких воинов!
Хартман судорожно схватил стоявший на столе стакан, куда я заблаговременно успел забросить отвинченные с его погон квадратные звездочки. Кусочки металла жалобно звякнули о стеклянные стенки.
— Наливай, старик! — Он резко протянул мне стакан и застыл в немом ожидании.
Эсэсовцы загомонили, поддерживая желание Роберта взять надо мной реванш.
— Как изволите, герр оберфюрер, — елейным голоском произнес я, наполняя стакан остатками шнапса из ополовиненной бутылки.
Рука Хартмана дрогнула, когда шнапс полился через край стакана. Но он мужественно поставил его на стол и заложил руки за спину.
— Oh mein Gott! — прошептал Горный Лев, наклоняясь над стаканом. Он так не волновался даже перед самой сложной военной операцией.
Сделав пару глубоких вздохов, Хартман закусил край стакана и медленно принялся цедить шнапс сквозь судорожно сжатые зубы. Несколько раз его накрывали рвотные позывы, но он мужественно их давил в зародыше, поднимая стакан все выше и выше донышком, пока в нем не осталось ни капли. Металлические звездочки, мелодично звякнув, съехали прямо ему рот.
Хармана немного повело, но он нашел в себе силы и мотнул подбородком, подбрасывая стакан в воздух по моему примеру. Вот только поймать он его не смог — тот улетел за спину Роберту и, ударившись о стену, разбился в мелкое крошево. Но это нисколько не омрачило радость оберфюрера: сияя, словно начищенный медный пятак, он выплюнул звездочки в подставленную ладонь, и продемонстрировал их мне.
— Вуаля! — облегченно выдохнул он, забрызгав меня капельками шнапса, и победно раскланялся, едва не повалившись навзничь. Я едва успел подхватить его под руку.
Немецкое офицерье просто взорвалось, приветствую радостными криками совершившего «настоящий подвиг» оберфюрера.
— Ну, — вращая покрасневшими зенками, заплетающимся языком произнес Робка, — признаешь, что немцы не слабее вас, русских?
— Бесспорно, господа офицеры! — придерживая вихляющее из стороны в сторону ставшее вдруг гуттаперчевым тело Роберта, «согласился» я. — Ничуть не слабее! Да здравствует великая немецкая сила! За это обязательно надо выпить!
Фрицы мгновенно наполнили бокалы — такое признание их непомерной крутости и величия, легло целительным бальзамом на нанесенные мною «раны». Я аккуратно пристроил изрядно опьяневшего Хартмана на стульчик и вручил ему очередную наполненную стопку. Не до краев, естественно, а как обычно.
— За вас, господа херры! — по-русски провозгласил я.
Фрицы восторженно заголосили, разобрав в моей последней фразе лишь «херы» и принялись со всех со всех сторон совать в меня наполненными бухлом стаканами, с которыми я неизменно чокался, не переставая душевно улыбаться. Даже вечно чем-то недовольный комендант лагеря — Антон Кайдль поддался всеобщей радости и вакханалии.
— И чтоб вы все сдохли! — А это я уже прошептал одними губами, что даже Харман сидевший рядом меня не расслышал. Он все порывался вскочить на ноги, чтобы выпить за величие немецкой силы обязательно стоя. Но я каждый раз «осаживал» его на деревянный стульчик, крепко хлопая по плечу ладонью. И, поскольку равновесие не было нынче сильной стороной оберфюрера, он неизменно хлопался задницей обратно на твердое седалище «венского стула».
Да, на этот раз очередной мой тост сорвал целую бурю оваций. Когда все намахнули и потянулись к закуске, я тоже привычно закинув внутрь очередную порцию горячительного, которое разбежалось теплой волной по моим жилам и «легким взрывом» отдалось в темечке, вновь гаркнул, перекрикивая веселый гвалт эсэсовского офицерья:
— Куда?! Русские и после второй не закусывают! А вы что, хуже?
— Нейн! — завопил какой-то молоденький и худой, словно глист, унтерштурмфюрер[332], которому выпитое уже успело вдарить по мозгам. — Мы — лучшие! Высшая раса!
— Ну так докажи! — резонно заявил я, подливая сосунку шнапса в стакан. — За высшую расу!
Зазвенели бутылки, забулькала огненная вода — за высшую расу хотели выпить все, без исключения. А то как же? Замахнули, накатили, выдохнули. Прямо ностальгия по родным пенатам! Я едва не прослезился, похоже, и меня потихоньку начало развозить — первый стакан, выпитый на голодный желудок, наконец-то рассосался.
— А вот теперь, можно и закусить! — словно распорядитель королевского стола, отдал я команду фрицам. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! — усмехнувшись, добавил я по-русски.
Но этой моей «аллегории» не понял даже командир. Ну, да, «Джентльменов удачи» в его времени еще не отсняли. И снимут ли — большой вопрос?
Эсэсовцы словно с цепи сорвались, навалившись на закуску. Хотя, их вполне можно понять — ну, непривычные они к такой вот «культуре пития». Ладно, надеюсь, что им уже совсем недолго осталось — и похмелья у них не будет. Разве что у Робки, но этого поца мы быстро на ноги поставим. Главное, не угробить его в общей свалке — он нам еще пригодится, чтобы добраться до верхушки гребаного Рейха. Но и неплохой он, в общем-то, человек, да и привыкли
