мы к нему с князем Головиным.
А веселая попойка продолжала постепенно набирать обороты. Несколько офицеров попытались повторить «подвиг» Хармана и утереть мне нос еще разок, выхлебав полный стакан крепкой алкашки без рук. И, хочу сказать, у некоторых это вполне себе получилось. Правда, половину выпивки они бездарно расплескали на пол и вылили на морду и грудь. Но сам факт, что такой способ надираться оказался им по плечу, поднял настроение в этом вертепе до невиданных ранее высот. И бухло потекло рекой, умело направляемое в глотки фрицев «умелым тамадой». То есть мной…
Где-то примерно через час, критически оглядев результаты своего труда, я понял, что «Сеня уже дошел до кондиции», и «Феде пора подавать дичь»[333] — наступала вторая фаза нашей спецоперации.
Я, наполнив стакан и прихватив с собой початую бутылку, перебрался поближе к барону, отчего-то сидевшему на этом празднике жизни с кислой мордой лица. Приземлившись рядом на свободный стул, я набулькал выпивки в его рюмку и, подвинув наполненную тару к профессору, участливо поинтересовался:
— Прошу прощения, твое баронство, а чего это мы так невеселы?
— А с чего веселиться? — недовольно буркнул фон Эрлингер, покосившись на безмерно счастливую физиономию пьяного Хартмана, горланящего заплетающимся языком какую-то похабную немецкую песенку.
К новоявленному и обмытому по всем правилам оберфюреру присоединилось еще несколько фрицев, образовав этакое хреновое подобие «хора Турецкого», которые громко и вразнобой принялись скандировать известные куплеты.
Барон набычился еще больше, резко подхватил со стола услужливо наполненную мной рюмку и одним махом её вылакал.
— Ну, скажи мне, старик, — скривившись, словно у него за щекой располагался самый кислый в мире лимон, прошипел фон Эрлингер, — почему, кому-то все, а кому-то шиш? Кому все легко достается в этой жизни, а кто-то, чтобы сделать хоть шажок вперед, должен себе задницу на лоскуты порвать? А? Можешь мне это объяснить?
— А в чем, собственно заключается претензия? — проникновенно глядя в глаза барону, поинтересовался я, подвигая к нему поближе еще одну наполненную стопку. — Если ты про Робку, то не завидуй — он не меньше твоего задницу надрывал! Я как-нибудь поведаю тебе на досуге, что ему пришлось пройти, чтобы заслужить все эти сладкие плюшки — звание оберфюрера и Рыцарский крест. Иному раз десять сдохнуть бы пришлось… И дохли, если уж по чести признаться…
— Но… ик… задолбало всё! — заблажил, икая, барон. — Я ведь тоже на жопе ровно не сижу, а уж больше года никакого движения по карьерной лестнице. Я тут словно в изгнании, копаюсь в смердящих трупах денно и нощно, а результата нет! Кажется, что он совсем рядом — только руку протяни… — Он схватил рюмку и вновь единым махом выпил её до донышка. — А хер-р-р-а! — Он в сердцах хватанул путой рюмкой о стол с такой силой, что она не выдержала такого обращения и, возмущенно тренькнув, лопнула, порезав напоследок профессору пару пальцев.
— Дерьмо собачье! — совсем не по аристократически выругался барон и слизнул кровь с пальцев языком. — Видишь, старик — не везет, так во всем! — Фон Эрлингер выдернул из кармана платок и перемотал пораненную руку.
— Да это мелочи! — Отмахнулся я от надуманной профессором проблемы, бросая в него Малым Лечебным Заклинанием, достаточным для затягивания мелкого пореза. — На пальцы взгляни, — предложил я ему.
— Так ты еще Целитель? — Изумленно произнес барон, размотав платок и уставившись на затягивающую ранку.
— И не только, — усмехнулся я, — у меня много талантов, но они все слабенькие по сравнению с основным — Колебателя Тверди!
— Ну, вот, я же говорил, кому то все, а кому-то… — вновь заныл профессор, блуждая взглядом по столу в поисках новой рюмки.
— Слушай, твое фон баронство, — произнес я, решив, что, наконец, настал тот самый момент откровений, — а чего у тебя в работе не заладилось? Поделись, может я и помогу…
— Чем ты можешь мне помочь, старик? — презрительно фыркнул старик. — У тебя что, имеется ученая степень по Некромантическому Искусству? Или по Психиатрии Простейшей Нежити? — Профессор глупо хихикнул и подвинул к себе чью-то бесхозную рюмку.
— Психиатрия нежити? Ты это серьезно, твое фон-баронство? — Я подцепил бутылку, в которой еще что-то призывно булькало, и «накапал» сначала барону, а потом и себе в стопку.
— Еще как серьезно! — Стукнул себя кулаком в грудь эсэсовец. — Это я сам придумал! Это… ик… абсолютно новое направление… Ты знаешь, старик, насколько инновационное это направление? Мои разработки — это будущее Некромантии! — доверительно произнес он, наклонившись почти к моему лицу и едва не свалившись со стула на пол.
— Давай за это выпьем, — предложил я ему, стукнув донышком своего стакана по его наполненной рюмке.
— А давай! — согласно мотнул головой барон, потеряв равновесие и едва не свалившись на пол во второй раз.
— Аккуратнее! — Мне даже пришлось его придержать, усаживая поудобнее.
Мы выпили, а после фон Эрлингер продолжил «делиться» со мной своими инновационными наработками:
— Вот ты можешь себе представить, Гассссаан Аб…аб…дурхххханамовишшшь… что зомби смогут понимать команды… но не от Некромантов-кукловодов, а от обычных людей? И вообще, смогут соображать, не хуже некоторых тупых смердов? А они тупые, почти поголовно… Лишь за некоторым исключением… Можешь?
— Не очень, — мотнул я головой. — Зомби, они ж тупые! Им бы только жрать и рвать…
— Вот! — перебил меня фон Эрлингер. — А я, сука, разработал умных! И если этих тварей поставить в строй, знаешь, что будет?
Глава 24
Что и говорить, я прекрасно себе представлял, что будет, если профессору фон Эрлингеру удастся довести до ума свое инновационное изобретение. Но основательно поддатому барону уже и не требовался мой ответ.
— Войска Вековечного Рейха станут практически непобедимыми! — воскликнул Иоахим. — И мы, немцы, сумеем покорить весь мир!
Эк, куда он хватанул. Но какой-то резон в его словах присутствовал: количество Магов и Силовиков по отношению к «смердам», не осененным никакими Дарами, в общем-то, невелико. Иначе, на полях сражений сходились бы только Маги. Но, поскольку такого не происходит, обычные войска играют большую роль в текущей войне. Но если фрицам удастся заменить на фронтах своих солдат, на полноценно соображающих Зомби, которых очень сложно уничтожать, поскольку они уже мертвы, ход войны может основательно переломиться. И совсем не в нашу сторону. А этого допускать никак нельзя!
— И в чем же проблема, герр штандартенфюрер? — Вот он, мой звездный час. Если сейчас фон Эрлингер не поведется — придется срочно задействовать план «Б», а он у нас с командиром не совсем доработан. Вернее, его попросту не существует!
— А проблема в том, мой старый русский камрад, что
