Леди Арден представила Джорджи свою последнюю протеже, краснеющую юную леди, присевшую перед ними в реверансе.
– Разумеется, вы знакомы с мисс Джеймс.
– Да, – Джорджи легко улыбнулась застенчивой дебютантке. – Как вам нравится ваш первый лондонский сезон, мисс Джеймс?
Она завела непринужденную дружелюбную беседу, стремясь успокоить бедную крошку.
Все это время Джорджи чувствовала на себе липкий, едкий взгляд Пирса.
Что задумал этот мерзавец? Нельзя было сбегать от него, пока она не узнала о его планах. Тогда ей было всего восемнадцать. Теперь она искренне не могла понять, что ее в нем привлекало?
Вероятно, его легкость и беззаботность казалась такой интригующей. Сейчас она знала – за красивой внешностью прятался характер безжалостного хищника.
Если ее заметили всего лишь беседующей с лордом Пирсом, этого уже достаточно для новых сплетен. А если к истории добавится лорд Бэкенхем с его предложением, сплетен будет втрое больше.
Каков был шанс, что оба мужчины вернутся в ее жизнь в один и тот же момент?
Ах, ну конечно. С ее «удачливостью» в сердечных делах – почти стопроцентный.
Бэкенхем явился к леди Блэк на следующий день, как и обещал. Он не удивился, что Джорджи отказалась его принять. На самом деле он был бы скорее разочарован, если бы она позволила ему взять верх над ней слишком быстро.
Маркус не стал исполнять свою угрозу похитить Джорджи. Она была достаточно умна, чтобы уехать из дома. Попытавшись взять ее спальню штурмом, он лишь выставил бы себя полным болваном. Не говоря уже о сплетнях, которые могла породить эта история.
Тем не менее от мачехи Джорджианы он узнал, что в восемь они обедают с друзьями, после чего поедут на бал к Марстонам.
Зная привычки Джорджи, Бэкенхем рассчитал, как долго она будет готовиться к выходу и когда будет дома.
Конечно же, когда он явился, ему сказали, что ни леди Блэк, ни Джорджи не могут его принять. Горничная, сообщившая ему эту новость, неодобрительно поджала губы, тихо заметив, что для посещений он выбрал странное время.
– Вы, верно, Смит? – уточнил граф.
Служанка озадаченно ответила:
– Да, милорд.
Он сложил руки за спиной.
– Личная горничная мисс Блэк, не так ли?
– Да, милорд.
– Будьте любезны сообщить своей госпоже, что если она не спустится ко мне через десять минут, то я сам поднимусь к ней.
Женщина сухо хмыкнула, затем строго посмотрела ему в лицо.
– Моя госпожа дала бы мне хорошую затрещину, передай я ей подобную ерунду.
Бэкенхем усмехнулся:
– Тогда предложите ей дать затрещину мне, если кого-то обязательно нужно ударить.
Разумеется, Джорджи никогда бы не стала давать затрещины горничным, а грозная Смит не потерпела бы такого отношения. У госпожи и служанки были необычные отношения – взаимное уважение. Учитывая, что даже ко многим высокопоставленным членам общества Джорджи относилась с презрением, это было странно вдвойне.
Поколебавшись, горничная кивнула.
– Я передам ваше сообщение, милорд.
Он взял со столика какой-то журнал и принялся ждать.
А Джорджи тянула время. Прошло целых двадцать минут, прежде чем пришел ответ.
Смит, опустив глаза в пол, заявила:
– Милорд. Моя госпожа просила передать вам, что не сойдет ни через десять минут, ни в какое другое время. Она также велела сообщить вам – она принимает ванну, так что не говорите потом, что не были предупреждены.
Подобная дерзость удивила его и заставила смеяться, несмотря на то что образы в его голове волной тепла и зова плоти погнали горячую кровь к паху.
…Джорджи, нежное существо с кремово-розовой кожей, сейчас, должно быть, в ванне с мыльной губкой в изящной ручке. Капли воды бисером рассыпались по плечам. Длинные ноги согнуты, колени выглядывают из воды как маленькие белые бугорки. Розовые, тугие соски венчают пышные соблазнительные полушария идеальной формы…
Горничная откашлялась.
Бэкенхем с трудом вернулся к реальности.
– Вот как?
Он на мгновение задумался. Потом медленно поднялся со стула.
– Думаю, вам все же лучше доложить обо мне, – проговорил он мягко, жестом пригласив горничную идти вперед.
Со сдавленным вздохом возмущения и протеста Смит поспешила вверх по лестнице.
Бэкенхем следовал за ней. На ступеньках, вместо того чтобы идти за горничной дальше по коридору, он развернулся и очень тихо пошел обратно.
Выходя из дома Джорджи, граф насвистывал под нос какую-то простую озорную мелодию. Ему было крайне любопытно, как скоро она поймет, что он ушел.
– Ты, и на бал, Бекс? – удивился Лидгейт. – Я должен это видеть.
Бэкенхем застонал.
Приготовления к балу не заняли много времени. Он помнил совет Ксавье – всегда переодеваться к обеду, даже обедая в одиночестве.
– Спасибо, Питерс. Вы можете идти, – Бэкенхем кивнул камердинеру, принесшему кучу галстуков. – Я часто хожу на балы, – сообщил он, пытаясь сбить кузена с толку и выиграть время на размышления.
Когда Маркус завязывал галстук, его руки предательски задрожали. Он сорвал смятый галстук с шеи и выбрал новый, пытаясь успокоить нервы.
– Балы в вашей деревенской глуши не могут сравниться с лондонскими, – заметил Лидгейт, подойдя к Бэкенхему и посмотрев на его отражение в зеркале. – Давай я тебе помогу.
Бэкенхем огрызнулся и стряхнул с себя его руки. Досада вернула ему необходимую твердость, и он аккуратно, если не идеально, повязал свой галстук.
Лидгейт вздохнул.
– Ты выглядишь мрачнее гробовщика. Надень хоть какое-нибудь украшение, чтобы оживить свой внешний вид.
Бэкенхем хмыкнул.
– К сожалению, я оставил тиару дома, – с этими словами он взял черный парадный сюртук. – Поможешь?
Лидгейт облачил кузена в великолепно скроенный сюртук.
– Твои костюмы всегда смотрятся идеально, – пробормотал он.
– Уэстон шьет для меня, – равнодушно произнес Бэкенхем. – Видишь, кузен, иногда я все-таки прислушиваюсь к твоим советам.
– Тогда послушай меня и сейчас, – сказал Лидгейт серьезно. – Не делай этого.
Бэкенхем удивленно нахмурился.
– Чего?
– Не играй с Джорджианой Блэк.
Бэкенхем приглушенно выругался. Этого следовало ожидать.
– Я вижу, Тайный Агент снова в деле?
– Значит, ты не будешь отрицать?
Бэкенхем пожал плечами. К чему притворяться? Скоро о его предложении Джорджиане Блэк узнают все.
Вероятно, эта новость взволнует не только высший свет, но и его семью. Но чем больше он думал над этим, тем крепче становилась его уверенность в правильности принятого решения.
