Элен лежала, положив голову ему на руку. Его дыхание согревало ей щеку, а жар, исходящий от тела, проникал сквозь кожу до самого сердца.
Какой он чудесный любовник — сильный, внимательный, ненасытный.
Элен взглянула на него. Ресницы сомкнуты, дыхание ровное и спокойное. Нет, он не спит, просто дремлет, пользуясь краткой передышкой, а потом они снова будут любить друг друга.
Возможно, у нее появился шанс получить иной статус, чем просто временная жена…
Внезапно Паоло приподнялся, заглянул ей в лицо, откинув в сторону упавшие пряди. Глаза прищурились.
— Ты в порядке?
Она моргнула.
— Вполне.
— Я не повредил тебе или…
— Или младенцу? — закончила она за него. Недавнее тепло ушло, вытесненное холодной реальностью. Понятно, это волнует его в первую очередь. Чего и следовало ожидать — нельзя же было надеяться завоевать его в один день. Хочется верить, что шести месяцев хватит. — Мы не повредили ребенку. Я уверена.
— Тогда почему ты сразу погрустнела?
— Вероятно, ты просто здорово меня измотал.
— Не хочешь ли сказать, что с тебя довольно?
— О, нет, — улыбнулась она в ответ, принимая брошенный вызов. — Не надейся.
— Хорошо, — заявил Паоло. — Потому что я только начал с тобой заниматься.
Он перекатил ее со спины так, что теперь Элен оказалась на нем верхом. Она дрогнула, когда его ладони вновь накрыли ее груди.
— Тебе не кажется, что следует спуститься вниз, чтобы присоединиться к остальным?
— Спустимся, — ответил он, устраиваясь поудобнее. — Когда-нибудь.
Следующие несколько дней желание Паоло не уменьшилось ни на йоту. Всему миру они, должно быть, казались настоящими новобрачными. Паоло все время тянулся к ней, искал глазами. Напряжение, не отпускавшее его в Нью-Йорке, исчезло без следа. Он выглядел гораздо счастливее.
Даже начал втягивать Элен в ежевечерние разговоры с его матерью.
А днем они отправлялись смотреть достопримечательности страны. Паоло возил ее в Милан, с гордостью коренного жителя демонстрируя все мало-мальски интересное. Она замирала в восхищении перед грандиозным Миланским собором, для строительства которого потребовалось пять веков, его мозаичными окнами и тысячами статуй.
Вместе они наслаждались великолепием эпохи Возрождения, представленным в музеях, а после рука об руку бродили по улочкам города, заходя по пути в кондитерские и кафе. Лишь однажды благодушие Паоло исчезло, лицо стало жестким.
Ей ничего не надо было спрашивать. Прямо перед ними красовались крупные буквы вывески. «Бацелли». Крупная фирма модных моделей. Та, где когда-то работала Сапфир.
Сердце Элен сжалось. Понятно, что для того, чтобы забыть Сапфир и позволить Элен занять ее место, нужно нечто большее, чем секс. Но дни шли, и она почти убедила себя, что делает успехи. А теперь одного взгляда на его сумрачное лицо было достаточно, чтобы понять — ей очень далеко до победы.
— Тебе не хватает ее, — тихо произнесла она, когда Паоло потянул ее прочь.
Он взглянул на нее сверху вниз, удивляясь ее проницательности.
— Я подвел Сапфир. Отправил прямиком к нему в объятия. Никогда себе не прощу.
Боль пронзила Элен при виде его пустых глаз.
Этой ночью их любовные ласки были иными. Нежными и исполненными отчаяния, полными сожалений об утраченном, о том, чего не вернуть.
Ей хотелось утешить его своей любовью, освободить от вины и раскаяния, но ему не нужна была ее любовь. Никогда не была нужна. Женщина, которую он любил, чьей любви добивался, навсегда потеряна для него, и виной тому Элен.
И она отдала ему единственное, что могла дать, — свое тело, погрузившись вместе с ним бездну, на дне которой надеялась найти забвение.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
— Ты кажешься счастливой.
Элен почувствовала, как руки Паоло обхватили ее за талию, прижимая крепче. Она оторвала взгляд от водной глади озера и посмотрела на него. Легкий ветерок растрепал его волосы. Господи, какой он красивый! Самый лучший мужчина в мире.
Возможно, он не принадлежит ей, но сейчас она с ним, и этого довольно, чтобы все проходящие мимо женщины преисполнялись завистью. И кто их осудит?
— Разве может быть иначе в таком месте?
Оба взглянули вдаль. Он привез ее на озеро Комо, находящееся совсем близко от его фамильной виллы в Милане. И немедленно они перенеслись в другой мир, совершенно отличный от надоевшей городской суеты. Насыщенная зелень деревьев и белоснежные пики гор, в воздухе разлиты спокойствие и умиротворенность, несущие радость всему живому.
Но были у Элен и другие причины для счастья. Ей казалось, Паоло стал внимательнее к ней, позволяя ощутить свою ценность для него. Их ласки стали не так порывисты, но исполнены нежности, и она начала надеяться, что он сможет полюбить ее, ну хотя бы чуть-чуть.
Паоло крутанул Элен к себе, оглядел задумчиво.
— Пойдем. Нам надо поговорить.
Что-то новенькое, подумала она с опаской. Им давно уже не требовалось оговаривать необходимость поговорить. К чему такая предупредительность?
— О чем?
Не отвечая, Паоло нашел в ближайшем кафе отдельно стоящий столик и, мгновенно сделав заказ, отослал официанта.
— О чем ты хочешь поговорить? — поторопила она.
Он откинулся на стуле и сосредоточенно уставился на нее. Наверное, новости не слишком хорошие.
— О деле, которое я вел в Нью-Йорке. Там возникли сложности: подана апелляция. — Он помолчал. — Мне придется прервать отпуск и вернуться к работе.
— Но это же твоя фирма! Разве нельзя найти кого-нибудь другого?
— Нет никого другого. Я знаю дело лучше всех. И не могу их так бросить.
— А разве нельзя работать из миланского офиса? Существует же электронная почта…
— Иногда мне придется уезжать в Нью-Йорк. Это неизбежно. Но я постараюсь основную часть времени быть в Милане.
— Все ясно. — Слова упали жестко и отрывисто.
Его щека дернулась.
— Что значит «ясно»?
— Ты не представляешь, как можно доверить кому-то вести твое дело. Отдать хоть малую крупицу своей власти.
Он протяжно вздохнул.
— Я надеялся, ты поймешь.
— Конечно, я понимаю. Ты свято блюдешь традиции.
Его брови сошлись у переносицы.
— О чем ты толкуешь?
— Именно так должен поступать всякий пещерный человек. Вначале притащить женщину в свое логово, чтобы вынашивала потомство, а потом отправиться добывать мамонта.
— Оставь свой пафос!
— Я просто ушам не верю! Ты привозишь меня сюда, чтобы следить, правильно ли я себя веду, и вдруг уезжаешь в Нью-Йорк. В толк не возьму. Или плата столь высока, что невозможно уступить ее кому-то еще?
Лицо его перекосилось от ярости.
